— Не сердитесь, господин инспектор, но этого я не могу вам сказать.
— Не от крестного?
— Нет, — сказал Балинт.
«Тиролец» дружелюбно улыбнулся.
— Ладно, сынок, я уж вижу, что ты не врешь.
Балинт вскинул голову, словно не расслышал как следует. Отъевшееся мурло детектива было так близко от него, что хоть крупинки пудры считай.
— Вижу, что не врешь, — повторил он. — Я хотел только испытать тебя. Мне известно, что ты получил их не от твоего крестного. И даже известно, от кого получил.
Балинт, нахмурясь, смотрел прямо перед собой.
— А получил ты их, — продолжал инспектор как ни в чем не бывало, — от студентки университета по имени Юлия Надь. Так?
Балинт побелел.
— Я еще много кой-чего знаю, — дружелюбно сообщил «тиролец». — Вообще-то полиция в твоем признании уже не нуждается, мы знаем по этому делу все. И я вожусь с тобой, сынок, только потому, что жалею тебя и хочу помочь, то есть облегчить твое положение. Признаешь, что получил листовки от Юлии Надь?
Балинт молчал.
— Можешь говорить спокойно, — весело пророкотал инспектор, — Юлия Надь уже призналась.
— Что? — воскликнул Балинт. И не успел произнести этого единственного слова, как уже знал, что совершил непоправимую ошибку. Он отпустил подлокотники, в которые вцепился так же судорожно, как накануне.
— Ах-ха, — возликовал инспектор. — Словом, признаешь, что знаком с Юлией Надь?
Так как Балинт не ответил, инспектор тяжело вздохнул.
— И какой же ты завзятый упрямый стервец, — сказал он. — Ты все еще не понял, что запираться нет смысла, ты только усугубляешь свое положение… Ну, знаешь Юлию Надь?
— Знаю, — выдавил Балинт.
— От нее получил листовки?
— Не от нее.
Инспектор стукнул кулаком по столу.
— Врешь!
— Не вру, господин инспектор.
— Да как же, к дьяволу в кишки, не врешь! — недовольно, зевая, проворчал «тиролец», — К тому же глупо врешь, без смысла и пользы. А твоего крестного я все равно не выпущу, пока не получу от тебя полного, исчерпывающего признания. Откуда ты знаешь Юлию Надь?
Балинт уставился в стену перед собой.
— Отвечай!
За дверью опять стало оживленно, по коридору все время проходили люди, однажды отчетливо донеслось, как кто-то у самой двери, невидимо отдавая честь, громко щелкнул каблуками.
— Откуда ты знаешь Юлию Надь? — повторил инспектор. — Ну, давай, давай сынок, времени у меня мало, да и терпение на исходе. Откуда ты знаешь Юлию Надь, которая с восемнадцатого января тысяча девятьсот тридцать третьего года до ареста проживала у Лайоша Рафаэля, резчика по камню, на проспекте Ваци, в пяти минутах ходьбы от Нейзелей?
— Видел ее однажды у Рафаэлей, — признался Балинт.
— Ты часто ходил к ним?
— Часто.
— Там и получил от нее листовки?
— Я не от нее получил, — сказал Балинт.
Инспектор покачал головой. Отпер ключом ящик письменного стола, вынул увесистый том по химии, раскрыл книгу на титульном листе и показал Балинту. В углу страницы лиловыми чернилами было написано: «Юлия Надь».
— Знакомая книжка? — спросил инспектор. — Мы нашли ее за шкафом вместе с листовками, и еще одну, в которой была вложена фотография. Эта книга?
— Она, — сказал Балинт.
Инспектор подержал у Балинта перед глазами фотографию.
— Эта фотография была в книге?
— Эта.
— Кто этот человек?
— Его милость Зенон Фаркаш.
— Кто он такой?
— Профессор в университете, — сказал Балинт. — Летом живет в Киштарче, а я его потому знаю, что мать у них дворничихой служит.
Инспектор записывал.
— Ты вложил фотографию в книгу?
— Не я, — сказал Балинт.
— А кто?
— Не знаю, — сказал Балинт. — Она уже была в книге.
— Когда?
На лице Балинта проступил пот.
— Господин инспектор, — сказал он, — эти книги и листовки я нашел на квартире у Рафаэлей и унес их, чтоб им беды какой не вышло, Юлишка Рафаэль моя невеста.
— Знаю, сынок, — бесстрастно сказал инспектор. — Все это и вчера мог бы рассказать.
Балинт пристыженно покраснел: инспектор был прав. Напрасно он целый день мучился, гроша ломаного не стоит все его геройство! Уверенность в себе вдруг пошатнулась, он чувствовал себя смешным, как будто выступил против танка верхом на осле, в бумажном шлеме и с деревянным мечом. Ему удалось пока сохранить лишь одну-единственную позорно ничтожную тайну: то, что однажды он видел Юлию Надь у художника Минаровича.
— А ты нигде больше не встречался с Юлией Надь? — спросил инспектор.