– В вас стреляли из пулемёта, – ответил Николай. – Я не успел заметить стрелявших, но думаю, что это армия. И вряд ли поляки бегают здесь с пулемётами, так что должна быть броня, которой наши пистолеты до одного места.
– Я тоже не поняла, почему нас обстреляли, – сказала Вера. – Это не из-за сумок?
– Потому что психи, – буркнул Олег. – Увидели, что машины летят не на запад, а на восток, и пальнули, чтобы никто не спасался у русских.
Пролежали с полчаса, но так никого и не увидели и даже не слышали шума двигателей.
– Что приуныли, орлы? – насмешливо спросил Сергей нахохлившихся детей. – Вам уже надоело лететь, вот поляки и удружили, чтобы вы размяли ноги. До Бреста немногим больше ста километров и шагать будем не по лесам и буеракам, а по шоссе. За три дня дойдём. Сейчас посмотрим, что у нас на карте. Так, первым будет Минск, только не белорусский, а польский. Городок на полсотни тысяч жителей, я через него проезжал. Если польские вояки не ушли от столицы, они могли сделать его своей базой, поэтому обойдём. Следующим будет Калушин, который пройдём парадным шагом. Маленький городок, в котором наверняка не осталось жителей. Дальше два таких же городка, а вот за ними Седльце. Это уже город побольше Минска-Мазоветски. Слишком долго обходить, и я не думаю, что кто-нибудь из поляков остался в такой близости от границы, поэтому пойдём через него. Потом будут ещё пять городков и последний город Бяла-Подляска. В них точно никого нет, но будем идти с соблюдением всех мер предосторожности. Американских баз здесь не было, поэтому не должно быть сильной радиации, а воды и продуктов хватит на неделю.
– И где это шоссе? – спросил Олег. – Ясно же, что уже никто не приедет.
– Там, – показал направление Сергей. – Давайте повесим ваши сумки на манер рюкзаков, а то скоро отвалятся руки.
Он помог детям переложить груз и сделал то же самое со своими сумками. После этого занялись матерчатыми повязками на лица, которые смочили водой. Когда закончили приготовления, выступили в поход. Первым двигался Николай, а Сергей замыкал движение. Павел вызвался проводить разведку и ушёл на десять минут раньше остальных.
«Вот сволочь! – думал о Никитине шедший следом за Николаем Олег. – Увёл машину, а нам теперь три дня глотать радиоактивную пыль и сбивать ноги с риском нарваться на поляков! Интересно, кого оставили бы, если бы он этого не сделал? Все не влезли бы в одну машину, хотя можно было перевозить в два приёма: сначала одну группу, а потом возвращаться за другой. Плохо, что такое открытое место, что негде прятаться. Если столкнёмся с военными, это будет конец».
«Не дай бог, что-нибудь случится с Олегом, – думала Зоя. – Я не смогу второй раз пережить его смерть! Кто угодно, только не он! Зачем тогда жить? В одну машину не влезли бы, и что тогда? Наверное, оставили бы кого-нибудь из взрослых. Этого Никитина и надо было оставить! Интересно, как на угон машины отреагировала его дочь?»
«Какая тяжёлая сумка, – думала идущая за Вершининой Вера. – И нужно нести сто километров! Надо больше есть, чтобы быстрее её облегчить, иначе не хватит сил. И что тогда? Меня не бросят, но не смогут долго нести, значит, придётся делать привал. Интересно, какая сейчас радиация? Сергей говорил, что небольшая, но никому не показал прибор. Как страшно, когда тебя что-то убивает и ничего нельзя сделать. Вот идём домой, а что будет, когда дойдём? Есть квартира и деньги, но Олег несовершеннолетний, а у нас нет близких родственников. Неужели нельзя обойтись без детского дома? Говорят, что в них столько дерьма! И этого бельгийского мальчишку поместят туда же, да ещё на четыре года. Симпатичный и умный, только не обращает на меня никакого внимания!»
«Маленькая и худая, а несёт такую же сумку, как у меня, – думал Аксель. – Интересно, кто из нас устанет раньше? Вот будет стыдно, если свалюсь я! Дойдём мы или нет? Еды много, и у взрослых есть оружие, но будут ли они и дальше с нами возиться? Один наплевал на всех и предпочёл удрать с дочерью. Эти дети взрослым не родные, а меня взяли из-за машины, которой теперь нет. Ладно, может, дойдём, дома я точно уже умер бы».
До нужного шоссе шли больше часа, стараясь не смотреть в страшное серое небо, подсвеченное огнями оставшихся за спиной пожаров. Идти по асфальту стало легче, но место по-прежнему было совершенно открытое. Через полчаса увидели возвращавшегося Меньшова. Павел торопился, и его спешка вызвала тревогу.
– В двух километрах отсюда стоит брошенный фургон без груза и блокировки управления! – крикнул он спутникам. – Накопители полностью заряжены. Нужно поспешить! Если повезёт, через час будем в Белоруссии!
Пообедав и выпив несколько таблеток радиопротектора, Джон расстался с Георгом и полетел по направлению к Дортмунду. До него было триста километров, но дорога заняла больше трёх часов, потому что пришлось облетать уничтоженную базу в районе Падерборна. Дортмунд был первым немецким городом, в котором остались жители. Впрочем, остались немногие, и прежде миллионный город казался вымершим. В него по-прежнему, подавалась электроэнергия от расположенной рядом с Эссенем атомной станции, но в небе почти не было машин, а на улицах – пешеходов. Метро не работало, как и весь остальной общественный транспорт.