Высокие скулы, идеальные черты, губы — мягкие и требовательные одновременно, тёмные вьющиеся волосы, в которых хочется запутать пальцы, и карие, глубокие глаза, будто читающие мою душу за секунду. Уилл вышибает из меня весь воздух.
Чёрт возьми.
Я готова ругать себя за то, что не послушала инстинкт — не переоделась, не нанесла хотя бы тон, чтобы скрыть яркий румянец, заливающий всё лицо и шею. Проклятая особенность рыжих — никакая эмоция не остаётся незамеченной. И, похоже, румянец красноречиво выдаёт мои мысли: Боже, какой же он красивый. Даже слишком.
Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что его удивлённое лицо сменилось самой искренней, обезоруживающей улыбкой.
— Привет, Бридж, — выдыхает он.
Его голос…
И всё. Я пропала.
— Ты… — Уилл сглатывает на другом конце линии. — Ты совсем не такая, какой я тебя представлял.
Этот голос. Боже, этот голос.
Я с трудом сдерживаю стон, в его голосе есть что-то такое, что заставляет меня думать о том, каким он бывает в постели. Ненавижу, что это первая мысль, которая приходит в голову, но я ничего не могу поделать с мгновенным, почти животным влечением.
— Ты… представлял, как я выгляжу? — спрашиваю я тихо, и понимаю, что, наверное, это самый глупый вопрос в истории человечества. Странно ведь, разговаривать с кем-то больше месяца и ни разу не представить его внешность. А уж заниматься секстингом, писать, как хочешь вылизать человека, стоящего на четвереньках, и при этом не воображать, как он выглядит — вообще абсурд. Даже если Уилл думал обо мне лишь сотую долю того, как часто думаю о нём я, ему наверняка хоть раз приходило в голову, какая я на вид.
— Я… — он запинается. — Наверное? То есть… не знаю… — он закусывает щеку изнутри и проводит рукой по волосам, избегая моего взгляда.
— Ты что, нервничаешь? — стараюсь не дразнить его, хотя искренне поражена. Мужчина, который выглядит ТАК, может нервничать передо мной?
— А, теперь ясно, — киваю я, будто всё поняла.
Обычно я не слишком переживаю из-за своей внешности. Всю жизнь была слишком увлечена модой, чтобы зацикливаться на теле. Подобрать наряд, который точно выражает моё настроение, — вот что для меня важно. Ну, кроме того, как я когда-то ненавидела свои веснушки, особых комплексов не было. Но сегодня впервые в жизни я чувствую себя неуверенно. Это странно — за секунду пройти путь от полной уверенности с Уиллом до страха показать себя на камеру. И я понимаю, почему.
— Ты… ты разочарован, — вырывается у меня, и я тут же морщусь. Господи, зачем я это сказала вслух? И ведь видно же, что так и есть, но ставить его в неловкое положение — последнее дело.
Уилл в ужасе подносит телефон ближе.
— Что? Нет! Конечно, нет! Как ты вообще могла так подумать? Я просто… я не знаю, что представлял, когда думал о тебе, но никогда… — он сбивается, нервно глотает, и я начинаю жалеть его.
Ну не нравлюсь я ему. Что ж, бывает. Значит, это не то, что я себе надумала. Не обязательно же всё должно быть романтикой. По крайней мере, у меня теперь есть друг. Это уже немало — друзей у меня не так уж много.
— Рыжую, — говорю я, перебивая его и стараясь скрыть досаду. — Ты не представлял, что я рыжая.
Он облегчённо кивает.
— Точно. Вот. Не представлял, что ты рыжая.
Может, это даже правда. Многим парням не нравятся рыжие.
Между нами повисает неловкое молчание. Я отвожу взгляд, но чувствую, как он разглядывает моё лицо, будто стараясь запомнить каждую черту.
Это глупо, думаю я, сожалея, что вообще согласилась на этот звонок. Мне было достаточно того, что у меня был человек, которому можно довериться. А теперь я всё испортила, превратив всё в неловкость.
Нет, Уилл не перестанет со мной говорить. Я уже знаю его достаточно, чтобы быть уверенной — он не из тех, кто вот так просто исчезает. Но больно осознавать, что он мне нравится — до дрожи, а я ему, похоже, нет. И страшно, что наше общение изменится, ведь мы стали так близки.
Но он знает меня. И я знаю его. И сейчас мы будто договорились — не позволять тому, что случилось прошлой ночью, испортить мой прекрасный день.
Зато теперь всё ясно. Больше не нужно гадать.
— Ну, — начинает он, и от его улыбки я буквально таю в простынях, чувствуя, как тело расслабляется, — расскажи мне, какой у тебя был потрясающий день.
Уилл
Он никогда в жизни не видел ничего прекраснее.