— Но ведь это нелогично. Мы увеличиваем заказ на десять процентов — этого достаточно, чтобы покрыть дополнительные затраты. Или должно быть достаточно. И это ещё сверх изначального расширения ассортимента. Вы вполне могли бы сделать нам чуть большую скидку, — возражает он.
Его телефон стоит у зеркала в ванной, он завязывает галстук, глядя на своё отражение. Мне невольно интересно, почему у них в офисе дресс-код строже, чем у нас, где все одеваются скорее в стиле «умный кэжуал». Но он ведь работает в финансовом отделе, на руководящей должности среднего звена. Наверное, у менее творческих сотрудников в Stevenson более строгие правила. Впрочем, то, что он сейчас не смотрит на меня, даёт возможность как следует рассмотреть Уилла, не привлекая внимания. Полюбоваться, каким невероятно сексуальным он выглядит в костюме — так же, как прошлой ночью на нашем звонке, когда был в чёрной футболке, с мокрыми после душа волосами и собирался лечь спать.
Смуглая кожа, резкие черты лица, тёмные волосы, которые так и просятся под чьи-то пальцы... И чем больше я на него смотрю, тем сильнее хочется участвовать в тех самых «утомительных занятиях», от которых волосы становятся взъерошенными. Можно безнаказанно разглядывать — настоящее благословение.
За последнюю неделю я переживаю одновременно восторг и отчаяние: наши отношения перешли на новый уровень общения. Если честно, кажется, мы с Уиллом почти не расстаёмся — только когда кто-то из нас на встрече или занят. Эта близость сводит меня с ума, делает всё сложнее сохранять здравый оптимизм. Потому что куда это всё может привести? Моё лёгкое увлечение давно переросло в нешуточные чувства — особенно после того сеанса переписки, — но хватит ли у меня сил отпустить его, чтобы двигаться дальше? Придётся же, правда? Ведь ему явно не интересно. Раньше он ещё говорил о встрече вживую, а теперь довольствуется звонками по FaceTime.
Он потерял интерес. Или просто не считает меня привлекательной.
С этой мыслью я раздражённо вздыхаю. К счастью, он принимает это за реакцию на тему разговора.
— Прости, но я правда считаю, что это безумие, — говорит он мягко.
— Будто я вообще влияю на принятие решений, — отвечаю я. — Мне даже смотреть на таблицы с ценами не разрешают. — Наверное, скидку им всё же могли бы дать, если бы мой план одобрили. Но нельзя переходить черту и раскрывать слишком много — даже Уиллу.
— Странно. Разве это не часть твоей работы?
Я ставлю телефон у зеркала, как и он, и, расчёсывая волосы, объясняю.
— Не совсем. Я пока больше ассистент, учусь. Ценообразование вне моей зоны ответственности, хотя мне бы очень хотелось в этом разобраться. — Может, поэтому Лена не перезванивает? Потому что мой анализ оказался бесполезным? — Но ничего, я многому учусь. Ещё я посмотрела курсы в Парсонсе — там есть отличные, по розничной математике и другим полезным вещам. Когда я обсудила это с отделом кадров, они согласились оплатить летний семестр. Занятия по выходным, так что я могла бы…
Я опускаю взгляд и вижу, что он улыбается — той самой мягкой, тёплой улыбкой, что появляется всякий раз, когда я говорю о работе. Этот взгляд заставляет сердце сжаться, и слова застревают в горле.
После паузы и напряжённого молчания я бурчу:
— Перестань так улыбаться.
— Что? — спрашивает он с самым невинным видом. — Просто ты милая, когда чем-то увлечена.
— Это звучит ужасно снисходительно. Да, я младше тебя, но всего на пять лет. Просто начала карьеру позже, помнишь? Так что да, я радуюсь. — Мне не нравится резкость в собственном голосе, но я не могу сдержаться. Из-за постоянного напряжения всё труднее оставаться доброжелательной. И к тому же Лена уже неделю словно испарилась.
Уилл хмурится, его взгляд становится печальным.
— Я не хотел, чтобы это прозвучало свысока. Прости. Я бы никогда не стал издеваться. Надеюсь, ты знаешь, что я тебя очень уважаю. — Он глотает, кадык заметно двигается.
— Знаю, — вздыхаю я, злясь на себя.
И правда знаю. Никто раньше не говорил со мной так, как он. Никто не слушал, не принимал всерьёз, не интересовался моими мыслями. А Уилл — всегда. С самого первого письма, где он поправил мою электронную переписку.
— Нет, прости, если я заставил тебя почувствовать себя как-то неловко. Ты ведь заново выстраивала свою жизнь, а это нелегко. Не то чтобы ты старая, тебе ещё нет тридцати, просто это тяжело. И ты отлично справляешься. Я тоже в твоём возрасте менял направление, и это оказалось труднее, чем я думал.