Он усмехается и качает головой, глаза сверкают даже в тусклом свете бара.
— Истинная правда. Почему ты вообще выбрала это место?
Он такой красивый. Да, ростом почти с небоскрёб, и пусть он не Шварценеггер, но тело, как у человека, который живёт спортзалом: сильный, подтянутый, при этом в нём есть мягкость, тепло. Он красивый. Настолько, что это слово кажется странным для мужчины. Скульптура из живой плоти: острые скулы, прямой нос, гладкая смуглая кожа. Густые, аккуратные брови подчёркивают каждое его выражение. А тёмные кудри выглядят такими мягкими, что мне приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не протянуть к ним пальцы.
Когда я впервые увидела его через экран телефона, он показался мне привлекательным.
Но теперь, когда он стоит передо мной, у меня просто нет слов.
Как может мужчина быть настолько добрым, умным, внимательным и при этом выглядеть так?
Я думала, Бог не раздаёт щедро обеими руками. Но вот он, Уилл Джейкобс, живое опровержение этой теории.
И он пришёл сюда ради меня.
Как друг, но всё же.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это оказывается фатальной ошибкой: волна запаха апельсиновых цветов и ванили накрывает меня, и мыслить становится невозможно.
— Бриджит? Всё хорошо? — спрашивает он, бросив быстрый взгляд на мой полупустой бокал. — Э… ты... пьяна?
Сгорая от стыда, я прочищаю горло, пытаясь собраться, потому что последнее, чего хочу, чтобы Уилл подумал, будто я напилась. Я не пьяна, клянусь. Просто чуть-чуть расслабилась.
(Хотя его появление вызвало куда более сильное опьянение.)
— Нет, нет, — вздыхаю я. — Прости, просто… день был паршивый, а теперь ты здесь, и… — теряюсь.
Он делает шаг назад, отпуская мои руки.
— Хочешь, я уйду?
— Что? Нет, конечно нет.
— Тогда?..
— Я счастлива, что ты пришёл. Правда. Просто... растерялась. Потому что... — я снова вздыхаю, глубже, пытаясь собрать мысли. — У меня ведь есть друзья — старые, проверенные, но первой моей мыслью было позвонить тебе. Именно тебе. Это твое плечо я захотела. И... это странно.
— Странно? — в его голосе слышится укол боли.
— Не странно, — тороплюсь я, раздражаясь на саму себя. — Просто... необычно. Я... я ведь не знаю тебя. — И тут же жалею. Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.
— Не знаешь? — тихо говорит Уилл и делает шаг ближе, его запах снова окутывает меня.
— Я просто… — не могу отвести взгляд, его глаза будто притягивают. В голове мельтешат слова, но всё путается. Я боюсь, что если скажу лишнее, отпугну его, и всё же... — Просто думаю, что это немного странно.
— Может, приятная странность? Потому что я бы не вынес мысли, что ты плачешь на чьём-то другом плече. И признаюсь, для меня это тоже необычно. Я, честно говоря... не общаюсь почти ни с кем. Звучит жалко, но у меня просто нет времени на друзей. Вернее... на других друзей. Ты исключение. — Он выдыхает, взгляд скользит по моему лицу.
— Удобно виртуальное, да? — пытаюсь пошутить я.
Он усмехается.
— Хотел сказать «особенное». Но да, то, что ты всё это время помещалась у меня в кармане — и что до сегодняшнего дня мы существовали только в виде сообщений и звонков, — делает наше общение куда проще, чем обычную дружбу. Эта связь тоже странная для меня. Так что, может, две странности дают что-то правильное? — улыбается, явно довольный каламбуром.
Я не выдерживаю и тоже улыбаюсь.
— Это даже не смешно. — Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Уилл и его папины шуточки.
— Ещё как смешно. Оно рифмуется, — возражает он, отодвигая для себя стул.
— Если шутку нужно объяснять, значит, она неудачная.
Он смеётся, закатывая глаза.
— Признай, тебе нравятся мои тупые шутки. А теперь дай заказать пиво, чтобы я успел догнать тебя — и рассказывай всё. Кто сегодня заслужил, чтобы я вышел на тропу мести?
Уилл
Уиллу всерьёз приходит в голову слить всю сделку с Sartoria только ради того, чтобы вице-президента уволили. Он хочет, чтобы Дженна поплатилась за то, что присвоила себе идею Бриджит — это само собой. Но ещё сильнее он хочет отомстить за то, что она погасила её внутренний свет. За то, что разбила сердце, которое он больше всего на свете хочет защитить.
И всё же, несмотря на жажду возмездия, растущую внутри, он знает — так он поступить не может. Если бы он добился отмены проекта, пострадала бы и сама Бриджит. Её любимое дело было бы похоронено, началось бы расследование, и её репутация, скорее всего, оказалась бы разрушена.