— Ну ты знаешь, — повторяет он, будто эти два слова должны всё объяснить. Его щёки заливает краска, и он улыбается с лёгкой грустью и я чуть не умираю. Потому что, как бы спокойно я ни вела себя снаружи, внутри всё ещё бушует буря: это ведь первая наша встреча вживую, и то чувство, что пронзило меня с головы до пят, никуда не делось.
— Понятия не имею, о чём ты, — говорю я, стараясь спрятать сумбур эмоций. — Я с удовольствием ем двойной бургер из Shake Shack с картошкой фри и ванильным милкшейком. Такая задница не появляется от одной зелени, знаешь ли. Или от пары подъёмов по лестнице в день. — Я смеюсь и нарочно смотрю вниз на свои бёдра. Но тут замечаю, как он резко отводит взгляд, тело его напрягается — будто это движение потребовало от него всей силы воли.
Когда он снова смотрит на меня, то тянется за кренделем и, прожевывая, говорит:
— Во-первых, картошка фри с сыром и милкшейки — это вегетарианская еда. А во-вторых, я использовал «вегетарианца» как метафору твоего позитивного взгляда на жизнь, потому что для человека это не совсем нормально.
— Комплимент, спасибо, — говорю я сухо.
— Мы ведь всеядные существа. Так что если ты — вегетарианец, потому что такая позитивность встречается редко, то мы, реалисты — некоторые скажут, циники — можем быть всеядными или даже хищниками. В зависимости от степени ожесточённости.
— Мне кажется, эта метафора куда сложнее, чем нужно.
— Она имеет смысл, честно. Потерпи ещё чуть-чуть. — Я поднимаю бровь, но он продолжает: — Если исходить из того, что вегетарианцы поддерживают баланс экосистемы и помогают не истощить мир по части животного белка так быстро, как могли бы, то можно сказать, что ты существуешь для того, чтобы поднимать нас своим позитивом и не давать скатиться в депрессию, как человечество скатывается в продовольственный кризис.
— Разве у нас не несколько продовольственных кризисов? — спрашиваю я, стараясь не углубляться в мысли о том, насколько мир испорчен и кто в этом виноват.
Он пожимает плечами:
— Возможно. Но, чтобы уточнить, называя тебя вегетарианцем, я имею в виду, что ты — из тех редких, ярких людей, которых ничего не способно сломить. А в этом мрачном, ожесточённом, чёртовом мире нам нужны такие метафорические вегетарианцы, иначе все мы скатимся в депрессию.
Я делаю глоток вина и перевариваю его слова.
— Это было куда запутаннее, чем требовалось.
Он закатывает глаза.
— Но ты поняла, что я имел в виду?
— Ну… да, наверное.
— Тогда какая разница?
Я смеюсь в бокал, и его улыбка становится шире.
— Хорошо, но если ты хочешь, чтобы я оставалась «яркой и сияющей», как ты сказал, тогда почему ты злишься, что я стараюсь смотреть на светлую сторону?
Уилл мотает головой так резко, что в моём слегка подвыпившем состоянии мне становится страшно, что она вот-вот отвалится.
— Нет. Это не одно и то же. Смотреть на светлую сторону и ничего не делать, когда с тобой поступают подло, — разные вещи. А именно это ты сейчас и делаешь. Ты не можешь просто оставить всё как есть, забыть про Дженну и продолжить работать, как будто ничего не случилось.
Я покусываю нижнюю губу, ощущая соль от кренделей — она куда лучше подошла бы к пиву, чем к этому дрянному вину.
— Хочешь, я поговорю с Леной? Или ещё с кем-то? — серьёзно спрашивает он.
Я взрываюсь смехом, уверенная, что он сейчас рассмеётся вместе со мной и скажет, что пошутил. Но в ответ — только каменное лицо.
— Что значит «поговорить с кем-то»? Что ты вообще можешь сделать? Во-первых, ты даже не работаешь в моей компании. Во-вторых, ты ведь… ну, руководитель среднего звена, да? И в финансовом отделе. Что ты собираешься предпринять?
Он поджимает губы.
— У меня есть варианты.
— Какие ещё варианты? Хотя я до сих пор толком не знаю, чем ты занимаешься в Stevenson и, честно говоря, всё равно бы не поняла, потому что финансы точно не моя сильная сторона, — я уверена, что ты не сможешь за меня «отомстить». Или как ты это называешь. — Мы не вдавались в детали его работы — он держится настороже, и я понимаю почему: не хочет пересечь границы корпоративной тайны. Я тоже не хочу. И тут до меня доходит… — Вообще-то, если мы собираемся продолжать дружить, нам нужно установить какие-то правила насчёт работы. Всё, что не касается наших официальных переписок или общих жалоб на день, должно оставаться за пределами наших отношений.
Уилл заметно оживляется.
— Звучит… как отличная идея.
Я улыбаюсь.
— Я поняла, ты нервничаешь, боишься сказать лишнее. И, наверное, мне и самой не стоит обсуждать с клиентом рабочие вещи, даже если это ты. Логично.