— Ага, — выдавливает Уилл, улыбаясь натянуто и явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он отводит взгляд и проводит обеими руками по волосам.
Он не решается встретиться со мной глазами, пока я не зову его по имени и не прошу посмотреть на меня.
— Я знаю, ты хочешь помочь, — говорю я, — но на самом деле ты ничего не можешь сделать. Мне остаётся только смириться с тем, что начальник моей начальницы — мудак, и научиться с этим жить. Если, конечно, я вообще останусь в модной индустрии.
Он вскидывает взгляд.
— Если останешься? — глаза Уилла округляются. — Нет. Ты обязана остаться. Мы знакомы меньше двух месяцев, но я уже знаю, как ты любишь свою работу. Прекрати. Ты не можешь позволить этому повлиять на твоё будущее. Ты не можешь позволить ей победить.
Я устало вздыхаю.
— Я не собираюсь увольняться, — признаюсь я. — Просто... не знаю. Устала. Всё болит. И чувствую себя преданной.
Он шумно выдыхает и качает головой, хмуря брови.
— Хотел бы я, чтобы ты позволила мне помочь.
Измотанная, я смеюсь.
— Уилл. — Больше я ничего не говорю, просто тянусь и беру его руки в свои. Мы оба смотрим на них — на то, как естественно они переплетаются.
— Ты всегда рядом, когда мне плохо. А я хочу быть рядом, когда плохо тебе, — говорит он и большим пальцем проводит по тыльной стороне моей ладони. Его щёки порозовели.
— Правда? — глаза наполняются влагой, и волна эмоций наконец достигает пика.
— Конечно, — улыбается Уилл, сжимая мои руки. Он выдыхает и смотрит прямо в глаза — так пристально, что я замираю. — Ты так много раз вытаскивала меня из мрака, Бридж. — Его голос наполнен искренним восхищением. — До тебя я держался на волоске. Но ты показала мне, что есть другой путь, понимаешь? Да, работа отвратительна, но я сам создавал себе токсичную среду, зацикливаясь на том, как сильно её ненавижу. А может, если я сосредоточусь на хорошем и буду напоминать себе, зачем я там на самом деле, я смогу продолжать столько, сколько нужно.
Его слова кружат голову своей теплотой. Но последняя фраза заставляет меня насторожиться.
— «Столько, сколько нужно»? Что это значит?
Лицо Уилла меняется, становится настороженным.
— Ничего. Я просто имел в виду, что не стоит быть таким негативным всё время. Что, может, несмотря на то что я ненавижу свою работу и не хочу там быть, я сам всё только усугубляю. И я благодарен тебе за то, что ты научила меня этому.
— А. Ну ладно, — отвечаю я, хотя в глубине души хочу спросить ещё. Но его руки всё ещё держат мои — или это я держу его? — и моя кожа будто в огне. А внутри, внизу живота, разгорается тёплое, тягучее чувство — между пупком и бёдрами. И хотя я знала с первой секунды, как он красив, только сейчас я осознаю кое-что куда большее: я хочу его. Сильно. Гораздо сильнее, чем для какой-то глупой переписки с намёками.
Глупая Бриджит. Он же стал твоим лучшим другом. Ты не можешь всё испортить только потому, что тебя к нему тянет. Тем более он же так явно не заинтересовался тобой, когда впервые увидел тебя по FaceTime, помнишь? Забудь и иди дальше. Что ты вообще себе возомнила?
Я выдыхаю и выскальзываю из его рук, отворачиваюсь к окну. Дождь не переставал ни на минуту с самого обеда. Когда я пришла сюда, казалось, погода отражает моё настроение — тьма, мрак и ощущение конца света. А теперь, когда внутри копятся совсем другие виды отчаяния и фрустрации, я задумываюсь, как бы выглядело это состояние в погоде. «Возбуждённая и разочарованная» — не метеорологический термин, верно? Может, жара.
Вздох.
Чувствуя взгляд Уилла, я оглядываю паб, размышляя, что делать дальше. Смотрю, как люди танцуют под музыку, что стала громче к вечеру, как пары обнимают друг друга, покачиваясь в такт, и завидую их улыбкам. Во мне поднимается темная часть, которую я редко выпускаю наружу, — и силы держать голову над водой начинают иссякать. Я зажмуриваюсь, представляю эту темноту и снова запираю её там, где ей место. Глубоко вдохнув, открываю глаза и встречаю взгляд цвета тёмного шоколада человека, который занял каждый уголок моего сознания за последние недели.
— Спасибо, — говорю я.
— За что?
— Что пришёл сегодня. Даже несмотря на дождь.
Его глаза расширяются, спина выпрямляется, мышцы шеи напрягаются.
— Что ты имеешь в виду?
— Дождь. Ты его не любишь. А всё равно пришёл. Я знаю, это было непросто.
Он ошеломлён, его губы приоткрываются.
— Ты знаешь?
Я улыбаюсь.
— Только то, что ты его не любишь.
— Это... долгая история, — бормочет он, опуская взгляд на руки. — Не то чтобы я его боюсь. Просто... плохие воспоминания.