— Я согласна с твоей мамой. Это чувство вины нездоровое. Смотри на себя… — я качаю головой и отстраняюсь, чтобы приложить ладонь к его щеке, почувствовать подушечками пальцев щетину, колючую, как иголки, впивающиеся в моё уже ноющее сердце.
Мы много касаемся друг друга. Очень много. Это нормально для друзей? Или это алкоголь делает нас такими тактильными? Я-то знаю, почему не могу остановиться — я без ума от этого человека. Но он ведь ясно дал понять ещё недели назад, что не в моём вкусе дело, так почему я чувствую, что он держит меня, словно от этого зависит его жизнь?
— Ты не можешь вечно держаться за это чувство вины.
— Я знаю. Но оно всегда будет моей виной.
— Уилл. Прекрати. Ты несправедлив к себе, — я машинально провожу большим пальцем по его щеке, пытаясь его успокоить.
Он снимает мою руку со своего лица и удерживает её между нами, покачиваясь в такт музыке с мягкой, грустной улыбкой.
— Всё нормально, Бридж. Я почти расплатился за свои грехи.
— Что это вообще значит? — спрашиваю я, не удержавшись.
— Не переживай. Скоро это уже не будет иметь значения.
Я тяжело выдыхаю, на грани того, чтобы взорваться и потребовать, чтобы он перестал говорить загадками, но что-то меня останавливает. Не знаю — то ли алкоголь, то ли музыка, то ли мягкий полумрак, то ли тепло его объятий. Я теряюсь в его нахмуренных бровях, в темных глазах и решаю не давить дальше. Вместо этого ловлю себя на мысли: его губы всего в каких-то сантиметрах от моих. Стоит лишь приподняться на цыпочки. Всего чуть-чуть потянуться и…
Но медленная песня заканчивается, сменяясь быстрой и жизнерадостной; толпа вокруг начинает двигаться активнее, сталкиваясь с нами, и волшебство, что было на грани случиться, рассыпается. Словно проснуться ото сна, из которого не хочешь возвращаться. И я почти стону от отчаяния, чувствуя, как его руки соскальзывают с моей талии, видя, как уголки его губ опускаются, и слыша его голос сквозь шум, когда он говорит, что уже поздно и ему пора домой… но может ли он сначала проводить меня до дома?
Сдержав слово, он провожает меня пешком от самого Гармент-дистрикта до адского перехода на Таймс-Сквер, а потом ещё и едет со мной в поезде до Чайна-тауна. Я говорю ему, что это вовсе не обязательно, что со мной всё будет в порядке, но его с края этой скалы не столкнуть. А это именно скала — потому что я чувствую: мы стоим на краю чего-то опасного.
Наша дружба снова изменилась, но теперь в ином направлении. Я и раньше понимала, что испытываю к Уиллу совсем не дружеские чувства. Но сейчас всё иначе. Мы почти поцеловались. А он отстранился.
Мне хочется провалиться сквозь землю — нет, вырыть себе яму и закопаться в ней на глубине километра. Хочется не видеть больше никого — ни его, ни вообще людей — после того, как глупо и нелепо я себя повела. Он только что рассказал мне о трагедии с матерью, поделился чем-то огромным, а я едва не поцеловала его!
Я, без сомнения, идиотка космического масштаба.
Неудивительно, что он не хочет иметь со мной ничего общего.
За пару кварталов до моего дома, пока в голове прокручиваются все унизительные способы, которыми я успела себя опозорить, я громко выдыхаю.
— Бридж? — он останавливается прямо посреди тротуара и мягко берёт меня за руку. — Ты в порядке?
Я натягиваю улыбку, потому что, помимо неконтролируемого желания поцеловать друга, я ещё и не могу справиться с неконтролируемым желанием вздыхать, вполне управляемой функцией организма.
Я — катастрофа. Абсолютный кошмар. Я вымотана, разбита и с разбитым сердцем. И всё же он стоит передо мной, холодный влажный ветер треплет его волосы, дождь давно закончился, а в его взгляде что-то такое, чего я не могу разгадать. В любом другом человеке я бы, наверное, легко поняла этот взгляд. Но после всего, что случилось сегодня и за последние две недели, он точно не смотрит на меня с тем чувством, которое я думаю, что вижу. Это просто мои фантазии, убеждаю я себя. Ты видишь это потому, что хочешь это видеть.
— Всё хорошо, — говорю я, выдавливая из себя лучшую из фальшивых улыбок. — Но тебе не нужно провожать меня до самой двери. Со мной правда всё будет в порядке. Я даже могу написать тебе, как только зайду в квартиру. Или поделиться геолокацией, если хочешь.
Он ухмыляется, воодушевлённый моим тоном, но с места не сдвигается.
— Не отказался бы иметь твою точную геолокацию в своём телефоне, когда захочу. Но попытка засчитана — я всё равно провожу тебя домой.
К моему отчаянию, он отпускает мою руку и идёт дальше.
Когда мы поднимаемся на шестой этаж моего дома, я наполовину ожидаю, что он будет задыхаться, но на его лице нет и следа усталости. Впрочем, чему удивляться, учитывая, сколько времени он проводит в спортзале. Но хотя физически он не выглядит уставшим после подъёма, когда я вставляю ключ в замок и собираюсь распахнуть дверь, бросаю на него взгляд через плечо — и замечаю, что он будто бы запыхался. Его щёки горят, одна рука вцепилась в дверной косяк, мышцы напряглись, словно он с трудом сдерживает себя — и контроль над собой, и над всем вокруг.