— Я всегда думал, что ты на вкус как клубника со сливками. Может, вишня, — он начинает расстёгивать рубашку, его дыхание сбивается. А я тем временем не понимаю, как всё ещё жива. Как вообще могу дышать. — Надо было догадаться, что такая, как ты, такая страстная и яркая, на вкус будет как корица и что-то цветочное. Как магнолия.
Он стаскивает рубашку, и я теряю рассудок, садясь, чтобы провести руками по его идеальной, рельефной, смуглой груди. Под кончиками пальцев ощущаю лёгкую щетину, чувствую гладкость его кожи, влажной от усилий.
— Я могла бы вылизать каждый сантиметр твоей груди, — признаюсь я шёпотом.
В один стремительный рывок он стаскивает платье через мою голову, оставляя меня в одном лифчике. Его взгляд тут же падает на мою грудь, зрачки расширяются, когда я снова откидываюсь на кровать, и она вздрагивает.
— Чёрт. Взаимно.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, наши языки тут же переплетаются, как будто давно этого ждали, а потом его губы спускаются к моей шее.
— Я бы мог целовать каждую из этих идеальных веснушек. Как маленькие мишени — отмечая места, где буду лизать, целовать и кусать тебя, — бормочет Уилл и сдвигает чашечки моего лифчика, обнажая грудь. Там он задерживается надолго, лаская их языком, касаясь зубами — ровно настолько, чтобы я вскрикнула от острого удовольствия, но не боли.
— Я раньше их ненавидела, — выдыхаю я, зарывая пальцы в его волосы, скользя ладонями по его спине и плечам.
— Что? — его голос приглушён, он говорит, не отрываясь от моей кожи, лицом утонув между моей грудью.
— Веснушки. Ненавидела их.
Он резко поднимает голову, и в его глазах — злость.
— Ты идеальна, Бриджит. Каждая чёртова часть тебя, что я видел, — совершенство. И я готов поставить на кон всё, что у меня есть, что и остальное — тоже.
— Правда?
Его взгляд смягчается. Он тянется ко мне и целует — медленно, бесконечно, так глубоко, что я будто проваливаюсь в другой мир, из которого не хочу возвращаться.
— Правда, — шепчет он, когда отстраняется. Я едва не плачу, потому что он встаёт, и потеря его тела на моём — невыносима. Но это длится всего секунду: он стягивает обувь и носки, брюки и бельё и снова возвращается ко мне, и облегчение приходит мгновенно.
Его руки охватывают мою талию, когда он неожиданно переворачивает нас, легко расстёгивая застёжку лифчика, словно сама ткань хочет соскользнуть с моей кожи ради него. Я устраиваюсь на его бёдрах, чувствуя под собой его длинный, твёрдый ствол, прямо под своими влажными складками. Кончик касается клитора, и если я двинусь вот так…
Я резко втягиваю воздух и наклоняюсь вперёд, упираясь ладонями в его грудь. Его руки мгновенно перехватывают мои бёдра, удерживая их, не давая двигаться. И это к лучшему, потому что прямо сейчас, в тумане чистого желания, мне нестерпимо хочется скользить на нём. Чувствовать его член между своими складками. Довести себя до оргазма одним этим движением.
— Чёрт, ты невероятна. Даже просто так, — он стонет и пробует осторожно качнуть меня вперёд-назад. Голова запрокидывается, я выкрикиваю его имя и умоляю:
— Ещё, Уилл. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — мне нужно ещё.
— Хорошо, детка. Ты же знаешь, я всегда дам тебе то, чего ты хочешь, да?
Я таю в его руках, как сахар, но он не даёт мне упасть. Вместо этого впивается пальцами в мою кожу и заставляет двигаться, скользить по его члену вперёд и назад. Его стоны смешиваются с моими в божественном оркестре, который отскакивает от тонких стен моей квартиры — соседи, наверное, получают немалое удовольствие от того, что, несомненно, станет одной из лучших ночей в моей жизни.
Я кончаю во второй раз за ночь, обессиленно падаю вперёд на влажную грудь Уилла. Целую его кожу, ощущая солоноватую влагу на губах, пока пытаюсь перевести дыхание. Но он не даёт мне времени на восстановление. Прежде чем я понимаю, что происходит, Уилл переворачивает нас так, что сам оказывается на коленях, а меня как-то ловко разворачивает так, что я стою на четвереньках: зад поднят, голова опущена. Он шлёпает меня по заднице, и я взвизгиваю — неожиданно, но не неприятно.
Он опускается позади, берёт меня за бёдра, прижимая свой член к моим ягодицам, не входя внутрь. Уилл наклоняется ко мне, целуя позвоночник, облизывая шею.
— Презерватив… нужен презерватив… — он, казалось, держал всё под контролем, но теперь теряет голову, едва способен выговаривать слова, изо всех сил старается не наделать глупостей.