Я шмыгаю носом и отворачиваюсь, вонзая ногти в кожу на руках, лишь бы не сказать лишнего.
— Мой совет, пока забудь об этом. Ты уже дала себе выходные на самобичевание. Теперь пора возвращаться к делу. Делай свою работу хорошо и это окупится.
Она ждет, что я что-то скажу, но я молчу. Поднимаюсь и бегу в туалет, опустив голову и стараясь не привлекать внимания к слезам, бегущим по лицу (хотя, уверена, коллеги не в первый раз видят кого-то выходящим из кабинета Лены в слезах).
Открыв дверь в уборную, я врезаюсь в Молли. Она бросает взгляд на мое лицо и хмурится.
— Тебя уволили, да? Что ты на этот раз натворила?
Не «Ты в порядке?» или «Что случилось?» — нет. Автоматическое предположение: меня уволили. Я потеряла работу. И это моя вина. Без вопросов.
Я отступаю назад, словно меня ударили. Её слова выбивают из меня весь воздух.
— Уволили? С чего ты это взяла?
Она вздыхает и затягивает меня внутрь. Включает воду и смачивает полотенце, чтобы стереть слезы с моих щек.
— Бридж, ну брось. Я ведь помогла тебе устроиться на эту работу, но знала, что это только вопрос времени, когда ты её потеряешь.
— Когда я её потеряю? Если ты так думала, зачем вообще помогала?
Она пожимает плечами, в глазах — жалость.
— Потому что ты была в отчаянии. Потому что хотела быть хорошей подругой. Потому что думала, что ты хотя бы сможешь нормально зарабатывать и немного подкопить, прежде чем найдешь работу, которая тебе по силам. — Она снова тянется вытереть мне щеки, но я отстраняюсь.
— «Которая мне по силам»? Это…
— Знаю. И всё равно не за что.
Я не собиралась благодарить, но ладно.
— Должна признать, я тобой горжусь. Ты продержалась дольше, чем я думала. Была уверена, что ты не протянешь и трёх месяцев. А получилось почти пять, да? — Она улыбается. Молли улыбается.
Что вообще происходит?
— Меня не уволили, Молли.
Она хмурится, её брови наполовину скрываются под челкой.
— В смысле?
— В смысле ты ошиблась, — мой голос холоден, как лед, потому что что за чёрт? Она была так уверена, что я провалюсь?
— Боже, я просто решила… Ты выбежала из её кабинета в слезах. Если тебя не уволили, то что произошло?
Я забираю у неё полотенце и бросаю его в мусор, рассматривая своё отражение в зеркале. Естественно, щеки пунцовые. Волосы — в беспорядке, и я пытаюсь привести их в порядок пальцами. Пока я этим занимаюсь, Молли просто стоит рядом, ожидая, что я расскажу, что произошло между мной и Леной. Но я не собираюсь вдаваться в подробности. Она не поймет. Что-то внутри меня говорит, что Молли способна обвинить меня саму в произошедшем, а наша дружба этого сейчас не переживет. С моей стороны — точно.
— Знаешь что, Молл? Думаю, ты не заслужила знать, — я выскальзываю из ванной и почти бегу к своему столу, игнорируя её голос, зовущий меня по имени. Понятия не имею, что это сейчас было, но точно не поведение хорошей подруги.
— Знаешь, — говорит Уилл, скользя в кабинку винного бара рядом с моей работой, где я уже сижу, — мне, пожалуй, пора брать с тебя деньги за эти экстренные сеансы психотерапии.
Я стону и утыкаюсь лбом в стол, пока он усаживается напротив и снимает пальто.
— Прости. Я просто не знала, что делать.
— Эй, я же шучу, — мягко смеется он. — Ты знаешь, что можешь звонить мне в любое время.
Я вздыхаю и выпрямляюсь.
— Я знаю. Но я также знаю, что моя жизнь порой полный бардак, и если бы я звонила тебе каждый раз, как что-то происходит, ты бы возненавидел меня и решил, что я слишком много для тебя.
— Бридж, перестань. Я не смогу тебя возненавидеть, и ты никогда не станешь «слишком».
Я снова вздыхаю.
— А теперь дай-ка я закажу нам бутылку вина, и ты расскажешь мне всё по порядку.
Через полбутылки вина и опустевшую доску с закусками мы с Уиллом приходим к выводу, что:
а) Молли повела себя как ужасная подруга,
б) мы всё ещё не знаем, говорит ли Лена правду.
— Возможно, она искренна, — говорит он. — Может, у неё и правда есть план, как остановить Дженну.
— Не знаю… Мне теперь сложно доверять. — Я делаю глоток вина и заедаю его кусочком бри. — У меня вдруг появилось ощущение, что все вокруг меня врут.