Это, честно говоря, удивительно. Stevenson — один из старейших и самых престижных универмагов в США. Когда они обратились к нам, в Sartoria, с предложением о сотрудничестве, мы чуть не сошли с ума от восторга. Им понадобилась наша помощь в разработке собственной линии одежды, чтобы она могла стоять в одном ряду с другими люксовыми брендами. Для нас это была огромная удача — компания просто гудела от восторга. Любой, кто хоть немного связан с модой, понял бы, почему. Если бы не подписанное мной соглашение о неразглашении, я бы давно добавила этот проект в свой профиль на LinkedIn (всё-таки, как сказала бы Молли, это моя первая «настоящая» работа).
— Простите, мисс? — меня отвлекает прыщавый подросток с темными вьющимися волосами. — Вам… вам нельзя вот так нюхать фрукты.
Я ошарашенно смотрю на него, потом на апельсин в руке.
— Я проверяю свежесть товара, парень.
— Да, но вы почти касаетесь носом продукта, а нам нельзя…
Я глубоко вздыхаю и поднимаю ладонь, останавливая его.
— Всё ясно. Беру. Видишь? — кладу апельсин в корзину. И правда, могу ли я его винить? Я бы и сама не хотела есть апельсин, который кто-то уже обнюхал.
Он выдыхает, мгновенно расслабляясь.
— Простите, — шепчет, бросая взгляд через плечо. — Это начальник заставил меня подойти и потренировать… напористость. — Он морщится, будто наш разговор причиняет ему физическую боль.
Я смеюсь.
— Понимаю. — Хлопаю его по плечу и улыбаюсь. — Я тоже когда-то через это проходила. Поверь, со временем станет легче. — Или так говорят.
Нельзя сказать, что работа с Леной — сущий кошмар. И всё же временами кажется, что она вытягивает из меня все силы. Нет, я не живу в офисе и не работаю ночами — наоборот, она удивительно уважительно относится к личному времени, и я молю, чтобы это никогда не изменилось. Но начальница из неё, мягко говоря, непростая.
Вот хотя бы сегодня утром — сущая пытка. Я совершила грандиозную ошибку: отдала ей документы в черной папке с логотипом вместо обычной бежевой. Итог — десятиминутная лекция о внимательности, едином стиле и хорошем вкусе.
Эх.
Отходя от фруктовой витрины, я надеюсь, что и мне, и тому мальчишке из супермаркета повезет — мы оба научимся уживаться со своими начальниками. Особенно я, потому что правда люблю то, чем занимаюсь.
До дома добираюсь быстро. Моя квартира — однокомнатная студия на шестом этаже без лифта, в Чайна-тауне. Договор я перехватила у дяди друга соседки Молли по колледжу — то есть это, по сути, суб-суб-субаренда. Квартира досталась с облупившейся краской, пятнами от протечек и колонией муравьев, но зато аренда по старому тарифу, метро под боком (а это уже роскошь по нью-йоркским меркам) и можно держать питомцев.
Последнее, конечно, самое важное — я бы ни за что не бросила Джинджер, мою десятикилограммовую мейн-куншу, любовь всей моей жизни. Названа она в честь рыжего окраса и Джинджер Роджерс — лучший подарок от самого дорогого мне человека, моей бабушки.
Бабушка подарила мне Джинджер перед тем, как заболела. Когда всё стало по-настоящему плохо, эта капризная комочковая принцесса не отходила от меня ни на шаг — особенно по ночам, когда я плакала в подушку. Она сворачивалась у меня на руках, позволяла обнимать себя, пока я не успокоюсь.
Когда я наконец отпираю обе защёлки и замок, дверь, как всегда, заедает — слои старой краски делают своё дело. Но если хорошенько пнуть, открывается. Кто-то другой бы, наверное, ворчал, особенно после подъема на шесть этажей, но я воспринимаю это как бесплатную тренировку. Зато какая польза: ягодицы подтянулись, икры — загляденье, и я в лучшей форме за всю жизнь. Можно сказать, это светлая сторона жилищного кризиса.
Я стараюсь во всём находить хорошее. Ну или хотя бы пытаться.
Хотя, живя в Нью-Йорке, этим особо не прославишься. Не хочу укреплять стереотип, но большинство здесь — уставшие, раздраженные, прожженные люди. Так что когда я улыбаюсь и пытаюсь взглянуть на всё под другим углом, это часто вызывает недоумение. Одни люди хотят утонуть в своей тоске, а у меня её в жизни было столько, что организм просто выработал защиту. В другом фильме в этот момент начались бы флешбеки с трагическим прошлым и драматичная музыка. Но я не про это.
Главное не расстраиваться из-за мелочей. Поэтому я не сержусь, пиная дверь и тряся ключами, пока она не поддастся. Тем более, стоит только войти, как Джинджер бросается ко мне в объятия, трется мордочкой о мое лицо.