— Даже я?
Я прищуриваюсь на него шутливо.
— А ты врешь?
Он смеется, но на сам вопрос не отвечает.
— Думаю, тебе стоит дать людям кредит доверия. Если Лена сказала, что у неё есть план, значит, он есть. Иногда люди лгут, чтобы защитить других. Ложь не всегда про то, чтобы причинить боль.
Его слова застигли меня врасплох.
— Ты сейчас издеваешься? Хочешь сказать, что ложь не всегда плоха? — Щеки заливает жар: я ведь вру ему и его компании, по крайней мере, насчет сроков поставки.
— Ты что, никогда не слышала про «безобидную ложь»? — спрашивает он с такой опасной усмешкой, что она способна сорвать с меня нижнее белье одним взглядом.
Я пытаюсь мысленно вытолкнуть из головы образ его тела над моим, то, как он зажмуривал глаза и напрягался всем телом в момент, когда достигал конца, крепко прижимая меня к себе. Пытаюсь стереть воспоминание о том, как он шептал мое имя мне в ухо — снова и снова, как заклинание. Но выходит это хуже, чем я ожидала.
— Да, но где провести черту? И мы включаем сюда, например, умалчивание? Потому что я и его не одобряю.
— Да. Иногда ложь во благо нужна, особенно умалчивание, — выражение Уилла чуть темнеет, хотя искорка юмора в его глазах не исчезает совсем. — Я к тому, что знать каждую мелочь из чужой жизни не всегда необходимо. Иногда умалчивание или даже ложь — это способ защитить другого человека.
Я молчу, переваривая то, что только что услышала из его уст. До этой секунды я была уверена: Уилл никогда бы мне не солгал. Но если он считает, что ложь не всегда плоха, если мы расходимся в том, что для меня — ключевая ценность, можем ли мы вообще быть друзьями?
— Это вообще серьёзно обсуждается?
Он вздыхает и делает глоток вина.
— Я просто говорю, что не всегда трагедия, если кто-то солгал.
Мне не нравится его ответ. Не нравится, как пренебрежительно он это произносит. Но больше всего мне не нравится то, что это заставляет меня сомневаться во всем между нами.
— Я не знаю, как реагировать на то, что ты сейчас сказал. Как мне быть уверенной, что ты не лгал мне всё это время?
Он сглатывает, и на его лице появляется явное сожаление.
— Я не это имел в виду. Я не говорю, что врать можно, когда вздумается. Я лишь имею в виду… иногда ложь во благо — это хорошо. Например, не говорить женщине на девятом месяце, что она выглядит толстой. Или сказать маме, что её запеканка — это лучшее, что ты когда-либо пробовал, потому что чувствуешь себя слишком виноватым за то, как испортил ей жизнь, чтобы признаться, что это самая отвратительная гадость, что ты ел. Вот о чем я.
Я прикусываю губу, чувствуя, как глаза начинают наполняться слезами. Глупое вино.
— Прости. Ты прав.
— Не всегда, — соглашается он с улыбкой.
— Уилл?
— Да?
— Меня бы убило, если бы оказалось, что всё это — ложь.
— Бридж, — в его голосе мольба, а глаза цвета темного шоколада притягивают, заставляют забыть обо всем на свете. Его большие, теплые руки тянутся через стол и обхватывают мою ладонь — словно тихая гавань, где можно укрыться и обрести опору. — Ты и я — это не ложь. Клянусь.
Медленная, влажная от слез и немного смущенная улыбка расползается по моему лицу.
— Ну ладно.
— Ладно. — Он опускает взгляд на мою руку, задумчиво перебирая мои пальцы. — Мы в порядке? Тебе полегчало?
Я наблюдаю, как его указательный палец вычерчивает на моей ладони узоры. На миг мне даже кажется, будто он снова и снова выводит одни и те же буквы: Я… О… С… Т? Нет, наверно, мне просто мерещится.
Мы касаемся друг друга. Всегда касаемся. Снова.
Я хочу, чтобы он не останавливался. Я хочу, чтобы он перестал.
— Я… да, мне лучше. Спасибо. Ты всегда помогаешь мне чувствовать себя лучше.
— В этом всё и дело.
— Спасибо, — повторяю я.
— И что ты собираешься делать? Со всей этой рабочей историей?
Я глубоко вдыхаю, подбирая слова.
— Думаю… думаю, я выберу спокойствие, а не обиду и эту токсичную злость. Думаю, позволю Лене действовать по своему плану, поверю, что она поступит правильно, и просто… не позволю этому опыту испортить работу, которая до этого была для меня классной. Потому что это и правда было весело, и я так многому научилась. О бизнесе, управлении проектами, и вообще о массе вещей, о которых даже не задумывалась. Так что да. Думаю, я выбираю отпустить это. По крайней мере, пока.
Уилл кивает, плотно сжав губы, обдумывая мои слова. Я знаю, что он на самом деле хочет сказать: что я заслуживаю большего, что должна бороться. Но я не хочу раскачивать лодку. Поэтому я особенно ценю то, что он говорит: