— Почему это для тебя важно?
— Я хочу, чтобы твоя мама меня полюбила.
— Почему?
— Потому что.
— Потому что почему?
— Боже, почему ты сегодня ведешь себя как ребенок? Кофе забыл выпить? Или, наоборот, переборщил с ним? — я провожу ладонями по бедрам, разглаживая платье. Мне не хочется выглядеть растрепанной, когда мы приедем к его маме, а по навигатору это уже через двадцать минут.
Уилл смеется над моей раздраженностью.
— Бридж, я просто дразню тебя. Ты такая милая, когда нервничаешь. Но я все пытаюсь понять, почему ты вообще нервничаешь.
Я выдыхаю и отворачиваюсь к окну, глядя на голые деревья вдоль шоссе. Сейчас февраль, но весна кажется бесконечно далекой.
Не глядя на него, говорю:
— Ты… важен для меня. А она важна для тебя. А значит, для меня важно, чтобы я ей понравилась.
Он молчит несколько секунд, переваривая мои слова.
— Ну ладно. Тогда я перестану дразнить.
Я киваю, не отрывая взгляда от стекла пассажирского окна.
— Но, если что, для меня тоже важно, чтобы вы поладили. Просто даже если не поладите, между нами это ничего не изменит.
Через некоторое время мы подъезжаем к небольшому, но уютному дому в стиле ранчо, в городке, о котором я раньше даже не слышала. Дом скрыт за парой голых, разросшихся деревьев, на которые Уилл недовольно хмурится, но дорожка к крыльцу аккуратно расчищена.
— …говорил им обрезать ветки еще в прошлом месяце, пока весна не пришла… выглядит как чертов «Сонная лощина» Тима Бёртона… — он вздыхает и качает головой, вытаскивая с заднего сиденья подарки.
— Знаешь, — начинает он, — рискуя повториться, ты не обязана была покупать и цветы, и подарок, и печенье. Я уверен, что одного букета было бы достаточно.
— Ну, — говорю я, забирая у него три свертка, — цветы — это базовое «спасибо, что приняли меня в своем доме». Подарок — это, ну, на день рождения. А печенье — это от той самой декораторши, которая делает все эти печенья для знаменитостей в Instagram. Kooky Cookie Queen? Ну ты знаешь, о ком я. Та самая знаменитая. Она недавно делала коллаборацию ко Дню святого Валентина с той маленькой кофейней рядом с моим домом, так что я успела купить несколько коробок, пока их не раскупили.
— «Знаменитая декораторша печенья» — это, конечно, для тебя, — улыбается он и кладет ладонь мне на поясницу, направляя к крыльцу.
Даже сквозь пальто я чувствую это тепло. Оно поднимается по позвоночнику и скользит вниз, между ног. Уверена, мое лицо вспыхивает ярко-алым.
Одного его прикосновения достаточно, чтобы в голове начали вспыхивать грязные воспоминания и фантазии — о нас, о той ночи, о моей постели.
Вздох.
Я беру себя в руки и одариваю его строгим взглядом, хотя обожаю наши подколки:
— Как бы то ни было, печенье потрясающе красивое, и я подумала, что оно идеально подойдет к сегодняшнему дню. Так что тсс. — Я высовываю язык, и он смеется.
Не сводя с меня глаз, с широкой, ослепительной, обезоруживающей улыбкой он стучит в дверь.
Пока мы ждем, он шепчет:
— Она тебя полюбит, Бридж. Честно говоря, я не представляю, как можно тебя не полюбить.
Если ты так в этом уверен… то почему сам не любишь меня?
Уилл
Уилл понимал, что привести Бриджит познакомиться с матерью, привести её в дом своего детства — это риск. Он отдавал себе отчет в том, что таким образом балансирует на опасной грани. Но желание показать ей эту часть себя, открыть еще одну грань своей жизни, было слишком сильным, чтобы устоять.
Готовясь к сегодняшнему дню, Уилл позвонил матери и предупредил, что придет с гостьей, а заодно попросил исключить из списка допустимых тем разговоров работу и карьеру. На самом деле это было его условием, чтобы прийти на вечеринку (хотя он все равно бы не пропустил её, как бы ни сложилось).
Он хотел, чтобы Бриджит увидела его хорошие стороны. Хотел, чтобы она поняла — он не плохой человек, несмотря на то, что натворил немало дурного. Ей. Своей матери. И многим другим.
Он хотел, чтобы она влюбилась в его светлую сторону — прежде чем узнает, насколько темной может быть его тень.
20
ЧТО-ТО ВРОДЕ ЭТОГО
Мама Уилла не похожа на своего сына. Или, точнее, это Уилл совершенно не похож на свою мать.
Сандра Джейкобс — платиновая блондинка с голубыми глазами, бледной кожей и мягкими, округлыми чертами лица. Даже сидя в инвалидной коляске, она выглядит хрупкой и миниатюрной. Полная противоположность своему сыну. Уилл — сплошь угловатые линии, крепкие мышцы и смуглая кожа. Его темные глаза — глубокие, выразительные — под густыми бровями ясно показывают, что он пошел в покойного отца. А если этого недостаточно, то его рост больше 188 сантиметров, ставит точку в этом вопросе. Если бы не одинаково длинные густые ресницы и тот самый глубокий, заразительный смех, идущий из самой груди, я бы ни за что не догадалась, что они родственники — по крайней мере, по крови. Но стоит Сандре взглянуть на сына и в её глазах появляется чистая, безусловная любовь и преданность. Та, что бывает только в глазах матерей. Или, по крайней мере, так мне говорили, потому что моя мама была настолько «материнской», насколько это вообще может быть заколка-бант, которая сейчас держит мои волосы.