Из-за своего роста и её коляски Уиллу приходится присесть на корточки, чтобы обнять мать. Она тянет к нему руки и крепко обнимает, закрыв глаза, будто день уже удался.
— Ты приехал! — восклицает она, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Мам, я же говорил, что приеду, — улыбается он, целует её в щеку и мягко выпрямляется.
— Да, но всё равно! Я так рада! Моя первая вечеринка по случаю дня рождения за долгое время — и ты здесь, и все мои подруги здесь.
Уилл смотрит на мать сверху вниз и улыбается.
— Я знаю, мам. Я рад, что ты наконец позволила кому-то отпраздновать с тобой.
Сандра улыбается сыну в ответ, а потом её взгляд падает на меня — яркий, озорной. В нём читается: «Ага! Попалась!»
— И она тоже здесь, — говорит она, улыбаясь мне, а потом переводя взгляд с Уилла на меня и обратно. — Ты, должно быть, Бриджит. Уилл столько о тебе рассказывал! Я всё спрашиваю его, вы вместе или нет.
— Мам! Что за черт? Мы же это обсуждали. Я сказал — нет, — лицо Уилла заливает краска, почти такая же алая, как и моя.
Я вздрагиваю от смеха, чуть не захлебываюсь воздухом. Она всерьез только что это спросила?
— Ох, — это все, что я в состоянии вымолвить. И, честно говоря, за то, что я смогла сказать хоть что-то, мне положена медаль.
— Да ладно тебе, Уилл. Ты все время о ней говоришь. Проводишь с ней почти всё свое свободное время. Может, я и поверила тебе первые восемь раз, когда ты говорил, что она просто подруга. Но теперь, когда я вижу, как она на тебя смотрит… — Сандра качает головой, смеясь. — Не верю, что вы не вместе.
— Так, давай остановимся, пока это всё не зашло слишком далеко, иначе это будет последний твой день рождения, на который я приду, — он наполовину шутит, наполовину умирает от стыда, и это настолько мило, что хочется растаять. — Я вовсе не говорю о Бриджит постоянно. — Он останавливается и смотрит на меня. — Я не говорю о тебе постоянно.
И я ему верю и не только потому, что сама идея того, что он мог бы быть так же одержим мной, как я им, звучит абсолютно нелепо. Просто нам и так удается проводить практически всё свободное время вместе, разговаривая. Когда бы он вообще успевал настолько часто разговаривать с матерью, чтобы она могла сказать, что он всё время говорит обо мне?
Сандра запрокидывает голову и заливается смехом, глядя на наши лица, а потом разворачивается и отъезжает назад, впуская нас в дом.
— Это для меня? — кивает она на подарки у меня в руках.
— Да! Простите, да. Я отвлеклась на всё это… — я машу свободной рукой в воздухе.
Уилл тяжело вздыхает, потирает глаза и качает головой, в то время как Сандра выглядит так, будто ей еще никогда не было так весело.
— Спасибо, что позволили мне ворваться на ваш день рождения, — говорю я, протягивая ей три подарка. Её глаза округляются.
— Милая, тебе не нужно было приносить столько всего. Одних цветов было бы более чем достаточно.
— У каждого подарка есть своя история, мам, — Уилл бросает на меня лукавую улыбку, его темные глаза блестят.
Сандра вопросительно поднимает бровь на сына, а затем на меня.
— Цветы — это благодарность за то, что приняли меня в своем доме, — начинаю я объяснять. — Печенье в форме сердечек, потому что ваш день рождения приходится на День святого Валентина. А третий подарок — это, собственно, подарок ко дню рождения.
— Это слишком щедро, вот что это. Но спасибо тебе, — она берет мою руку и мягко сжимает её, её улыбка теплая и нежная. В голову тут же закрадывается навязчивая мысль: как же мне хотелось бы, чтобы в детстве у меня была такая мама. Но чувство вины вытесняет её так же быстро, как она появилась. Моя мать не могла иначе, и было бы нечестно чувствовать это.
— Конечно. Мне не трудно.
Она сжимает мою руку еще раз, прежде чем забрать подарки и положить их себе на колени.
— А теперь как насчет того, чтобы я познакомила тебя со своими лучшими подругами? Они как бы тети Уилла и вместе со мной будут рассказывать тебе бесконечное количество позорных историй из его детства — на твое удовольствие.