Я прыскаю со смеху и иду за ней в гостиную, пока Уилл стонет от стыда.
— Пожалуйста, не верь ни единому их слову. И если они начнут рассказывать про историю с миской Jolly Ranchers, пожалуйста, пожалей меня — это было травмой, а не милой деталью.
История с Jolly Rancher мгновенно становится классикой и темой, о которой я буду подшучивать над Уиллом всю жизнь. Как он стащил и съел весь тайный запас арбузных леденцов своей учительницы в детском саду. Как та попросила всех признаться, но никто не сознался, включая самого Уилла. Как он пытался скрыть вину, но его выдала ярко-красный от конфет язык. И как в наказание учительница не пустила его на праздничный утренник, пока все остальные участвовали, — этот образ маленького милого Уилла навсегда останется в моей памяти.
— Это была травма, Бридж! — возмущается он. — Представь: стоишь там, рыдаешь, смотришь, как все веселятся, а ты ничего не можешь поделать.
Я улыбаюсь и смеюсь, глядя на фотографию пятилетнего Уилла.
— Я тебя прекрасно понимаю, Уилл. Это и правда звучит как травма. Но боже мой, только посмотри, какой ты милый.
Я показываю на симпатичного мальчишку с копной кудрявых волос, глазами, слишком большими для его лица, и свитером, который так громко вопит «девяностые», что я удивляюсь, как вообще могу слышать что-то ещё в этой комнате.
— Представляю тебя маленьким хаосом в этом свитере с Рудольфом.
Он прищуривается и выхватывает фотоальбом из моих рук.
— Всё. Больше никаких детских фотографий для тебя.
— Не-е-е-т! — смеюсь я, наклоняясь к нему, пока он прячет альбом за спину. Теряю равновесие и валюсь к нему на колени, зад задран вверх. Осознав, в каком двусмысленном положении мы оказались, пытаюсь выпрямиться — безуспешно. В итоге соскальзываю с его колен и с грохотом падаю на пол.
— Черт, ты в порядке? — он протягивает ко мне руку, чтобы помочь подняться, но я не беру её, предпочитая подняться сама.
Когда я сажусь, опираясь руками о пол, грудь невольно подается вперед. Взгляд Уилла тут же скользит вниз, зрачки расширяются. Смех мгновенно испаряется, уступая место той самой напряженной искре между нами, что только нарастает с каждым разом и никогда не угасает.
— Уилл, — шиплю я одними губами, поправляя вырез. — Я, честно говоря, не думала, что не пялиться на мою грудь в присутствии твоей матери окажется для тебя непосильной задачей.
Он зажмуривается и качает головой, и сквозь смущенный смех вырывается короткое:
— Знаю, прости. Я не хотел…
— Уильям, ты нам нужен на кухне! — раздается голос Александры, одной из старых подруг Сандры.
— Секунду! — откликается он. Поднимает меня на ноги, удерживая мои ладони в своих, и улыбается сверху вниз. — Спасибо, что пришла, кстати. Твое присутствие здорово отвлекает их от многих тем. Хотя, конечно, одну я сам же и добавил, приведя тебя.
— Что ты имеешь в виду?
Он сжимает мои руки чуть крепче.
— Ну… теперь они думают, что мы влюблены. Или как минимум, что-то очень похожее на это.
Уилл
Видеть ее здесь, среди всех, кого он считает своей семьей, — это нечто, о чем он даже не мог мечтать.
Ему безумно нравится это ощущение. Нравится, как она вплетается в его жизнь, как естественно занимает в ней свое место.
И он думает, что, возможно, любит ее.
Нет.
Он знает, что любит ее.
21
А ВОТ ЧТО ТЫ ИМЕЛ В ВИДУ ПОД «ЛУЧШИМИ ДРУЗЬЯМИ»
Пока я нанизываю на резинку еще одну бусину, мой взгляд снова и снова возвращается к Уиллу. Я сижу за столом для плетения браслетов дружбы в углу гостиной и наблюдаю, как его мать и ее подруги нежат его в своей любви — щиплют за щеки, подшучивают, улыбаются. И это чертовски приятно — видеть его таким.
Большую часть времени, судя по тому, как он о себе говорит, кажется, будто Уилл не слишком высокого мнения о себе. Что нелепо: я знаю, какими бывают по-настоящему плохие люди, ведь всю жизнь меня окружали именно они, вперемежку с разочарованием и предательством. А Уилл… он никогда не мог бы быть таким.
— Ты все розовые бусины истратила? — спрашивает дочь лучшей подруги Сандры, подозрительно сузив глаза. — А мне они нужны, чтобы закончить мой.
Я качаю головой и подвигаю к ней контейнер с разными розовыми бусинами.
— Ты что, шутишь? Конечно нет.
Вот так вот, сижу за детским столиком и даю взрослым возможность пообщаться между собой.