— Это было высший пилотаж…
Мы оба разражаемся смехом, как два полных идиота. Сердце трепещет в груди — и от гордости за отлично выполненную работу, и от чего-то большего. Я тянусь вверх и целую его в губы. Сначала медленно, играючи. Но я всё ещё стою на коленях перед ним — влажная, жаждущая — и тот момент, когда он потерял контроль, сделал моё желание только сильнее.
Но он знает меня. Поэтому не разрывая поцелуя, помогает мне подняться на ноги. Прикусывает мою нижнюю губу, тянет за неё, и в это же время стягивает с себя белье, скидывая его и брюки на пол, не отпуская меня ни на секунду. Он отстраняется лишь затем, чтобы снять свитер, а рубашку мы расстёгиваем вместе — с такой скоростью, будто от этого зависит жизнь.
Как только пуговицы сдаются, Уилл подхватывает меня и швыряет на кровать, переворачивая на живот. И прежде чем я успеваю что-либо осознать, моё лицо оказывается зарытым в подушку, а зад — задран вверх, сорочка задрана до самой талии.
— Уилл!
Он ползёт вверх по моему телу, покрывая позвоночник поцелуями, пока не добирается до шеи, где оставляет мягкий укус.
— Я рядом, — шепчет он мне на кожу. — Ты же знаешь, чёрт возьми, что это так.
Он рядом.
Он отстраняется, и потеря его тепла ощущается почти физической болью. Мне нужно чувствовать его — его вес, его запах, его всего — просто чтобы дышать.
Наконец его руки ложатся на мои бёдра, и он разводит их шире. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько обнажённой. Мои ноги дрожат в ожидании того, что он собирается сделать, того, что ждёт меня впереди. Я чувствую, что он на грани — готов сорваться, и я этого хочу. Но я понимаю его колебание.
Его руки сжимаются сильнее и вдруг его язык оказывается там, скользя по всей длине моей киски к самому клитору, его лицо полностью утопает во мне сзади. Я судорожно хватаюсь за простыни, за подушку, за что угодно, лишь бы зацепиться за реальность, прежде чем растаю в бесформенную лужу прямо на своей кровати.
Он касается меня с такой жадностью, с таким голодом, какого я не чувствовала ни от кого за всю свою жизнь. То, как он крепче сжимает мои бёдра. То, как устраивается между ними, будто нашёл здесь свой настоящий дом, своё любимое место на земле. Всё это заставляет меня выкрикивать его имя в подушку.
Я отчаянна. Отчаянно хочу большего. Отчаянно хочу, чтобы он остановился, потому что это слишком хорошо. И в то же время, чтобы он не останавливался никогда, делал это до конца наших дней. Это свет и тьма, тишина и шум, боль и наслаждение одновременно. Это всё, о чём я когда-либо мечтала, и всё, от чего бежала.
Каждый сантиметр моей кожи дрожит от совершенства происходящего.
Я чувствую, как мои ноги начинают подкашиваться, и Уилл замечает это — хватает меня за бёдра и пододвигает их чуть ближе, чтобы я не потеряла равновесие.
— Ещё чуть-чуть, — бормочет он, прежде чем снова зарычать прямо в мою киску. — Ещё немного. Мне нужно, чтобы ты кончила вот так хотя бы пару раз, прежде чем я войду в тебя.
Я вцепляюсь в простыни и стону его имя, утрачивая способность произнести хоть слово. Звуки, которые он издаёт, когда его язык прижимается к моему клитору, а два пальца глубоко внутри меня бьют в ту самую точку, что сводит меня с ума, доводят меня до края меньше чем за минуту.
Когда оргазм накрывает меня, моя шея откидывается назад настолько, насколько это возможно, и если бы не сильные руки Уилла, я бы точно рухнула. Но он неумолим: его язык — настоящий чемпион, его рычание и стоны — лучшее из грязных слов, а его пальцы, хотя и делают потрясающую работу, лишь напоминают, что когда он наконец войдёт в меня, будет ещё лучше.
— Всё хорошо. Всё чертовски хорошо, — каким-то чудом выдыхаю я сквозь стоны.
Его тёмный, низкий смех, раздавшийся у самой моей киски, вызывает по коже волну мурашек.
— Да. Да, это чертовски так, — отвечает он и, не говоря больше ни слова, захватывает мой клитор губами, выстраивая ровный ритм в такт движениям пальцев и я кончаю почти сразу, как только это начинается.
Я словно растаявший мёд, растекаюсь по матрасу, выжатая и более чем удовлетворённая. Каждая клеточка тела — это оголённый провод, слишком чувствительный для любых прикосновений.
Но Уилл не колеблется ни секунды — он переворачивает меня на спину так легко, будто я его игрушка. И мне это безумно нравится.
Он опускается на колени между моих ног и стягивает с меня сорочку. А когда наконец нависает надо мной, его язык скользит по моему телу одной длинной линией — от пупка до ключицы, собирая капельки пота. Он обводит языком мои затвердевшие соски, задерживаясь, чтобы покусать их, пососать, поиграть с ними.