Его глаза горят, дыхание сбивается. Я знала, что его работа его раздражает, но не представляла, что настолько. Из-за нашей договорённости Уилл явно многое держал в себе.
— И как давно ты так себя чувствуешь? — спрашиваю я. — Ты упоминал об этом раньше в какой-то степени. Но как давно ты так несчастлив?
— Почти с того дня, как я туда устроился, — признаётся он шёпотом.
Я ахаю.
— Уилл. Ты хочешь сказать, что уже пять лет ненавидишь каждую секунду своей работы?
— Да.
— Почему ты не ушёл раньше?
Что-то мелькает в его глазах. Неуверенность. Колебание.
— Я… я дал обещание, помнишь? — наконец говорит он. — И просто не мог тогда уйти.
Вот он — Уилл. Всегда верный. Всегда преданный. Даже если это причиняет ему боль, он остаётся — до последнего.
Но даже при всей его преданности — пять лет это слишком много. Мне трудно поверить, что он действительно не мог уйти. Что он имел в виду? Не мог найти работу? Я уже говорила ему раньше: с его умом и обаянием его возьмут куда угодно. Может, это просто любовь говорит во мне, но всё равно… Верится с трудом. Кроме разве что мелочей вроде того, как он ворует одеяло по ночам, Уилл каждый день доказывает, что он совершенство.
— Ты мог уйти раньше. Никто бы тебя не осудил, если бы ты был несчастлив.
Он смотрит в потолок, задумчиво.
— Может, и так. Но тогда я не мог.
— А теперь можешь? — уточняю я. — В финансовом плане, я имею в виду. Раз уж ты об этом говоришь.
Он кивает.
— Это тоже часть причины, почему я так долго ждал. У меня были… акции, и сегодня утром они наконец полностью перешли в моё распоряжение. Теперь я могу их продать и вложить деньги куда-нибудь надёжно. Это, плюс всё, что я скопил за эти годы, должно хватить на какое-то время. Даже больше, чем достаточно. Недавно у меня был один… неожиданный крупный расход, но… — он смотрит на меня. — Оно стоило каждой потраченной копейки. Так что я справлюсь.
— Какой ещё неожиданный расход? — не понимаю я.
Он вздыхает, его взгляд становится рассеянным.
— Мне просто… нужно понять, что будет дальше.
Я киваю и наклоняюсь, чтобы поцеловать его снова — мягко, осторожно.
— Всё будет хорошо, — шепчу я у его губ.
Он пожимает плечами.
— Наверное, всё это звучит супер привлекательно, да? Мужчина за тридцать, который сам не знает, кем хочет стать, когда вырастет?
Я фыркаю.
— А кто вообще знает? Это такая роскошь, Уилл. Разве не так? Большинство из нас… — я делаю глубокий вдох. — Большинство из нас просто выживают девяносто девять процентов времени. Вот почему я стараюсь изо всех сил сосредоточиться на хорошем. На светлой стороне. — Я наклоняюсь и целую его в щёку.
Он закатывает глаза, но уголки его губ приподнимаются.
— Ты и твоя «светлая сторона».
Его недовольство заставляет меня рассмеяться.
— Серьёзно. Разве это не кажется огромной привилегией? Работать ровно там, где ты хочешь быть — знать, чего хочешь. Мне с трудом верится, что для большинства людей это вообще возможно.
— Похоже, ты как раз в нужной отрасли. На нужной работе.
Я на секунду поджимаю губы, обдумывая его слова.
— Да. Думаю, так и есть, по крайней мере, сейчас. Впервые в жизни я чувствую, что занимаюсь чем-то, что мне действительно нравится, и мне бы хотелось, чтобы это выросло во что-то большее. Но кто знает, где я окажусь через год? Или через пять. Или через десять. Это ужасно звучит, но иногда это кажется самой настоящей правдой. Мы все просто делаем всё, что в наших силах. Всё, что можем, — это прожить жизнь как умеем, рядом с теми, кто делает нас счастливыми.
Он улыбается и притягивает меня к себе на грудь, обнимая так, чтобы я уютно устроилась в той самой выемке, которую давно считаю своей.