Я сама поражаюсь и, судя по его лицу, Уилл тоже, что проговорилась так легко и неосторожно. Но его предательство окончательно сорвало с меня все защитные слои, и сдерживать это больше невозможно.
— Хотя, похоже, того человека и не существовало.
Уилл отшатывается, глаза расширяются.
— Что? Нет! Ни за что, это не так. Совсем не так. Мы… мы настоящие. Мы чертовски настоящие. Настоящие, как ничего в моей жизни прежде. Я не использовал тебя.
— Правда? А потому, наверное, это выглядело именно так. Мы не раз обсуждали цены в деталях, разве нет? Хотя договорились свести разговоры о работе к минимуму. А ты все равно использовал меня, чтобы вытянуть из меня хоть крошки информации.
— Это нелепо! Я ничего подобного не делал!
— На протяжении всей работы над коллекцией этого сезона ваша финансовая команда вставляла нам палки в колеса. Они превратили жизнь моей команды в ад. И угадай что? Ты — глава этого отдела. Это ты делал мою работу в разы сложнее, чем нужно.
— Это была моя работа, Бридж. Моя работа — добиваться максимальной прибыли. Не то чтобы я хотел усложнить тебе жизнь. Это были не мои решения. Они были… — он стонет. — Всё это не имеет значения. Работа не имеет значения. Важно только то, чтобы ты знала: это все по-настоящему. Мои чувства — настоящие. И я все еще я. Мы — все еще мы. Дай мне время объяснить. Я собирался…
Но стоило ему начать лепить первое попавшееся оправдание, как лифт звякнул, и двери открылись. Я тут же срываюсь с места, каблуки звонко стучат по мраморному полу. Уилл бежит за мной, зовет по имени, умоляет остановиться. Но я почти у цели. Совсем близко к вращающимся дверям, к улицам Нью-Йорка, к первому попавшемуся поезду метро. Но мои туфли не предназначены для бега, а я сама — ужасная неуклюжая, так что с грохотом падаю прямо на глазах у всех, ударяясь лицом и запястьем о пол.
Ну конечно. Почему бы вселенной не добить остатки моего достоинства? Почему бы не лишить меня возможности уйти с высоко поднятой головой после всего этого безумия?
В который уже раз за этот час я спрашиваю себя: «Где во всем этом хоть какой-то просвет?»
Слезы жгут щеки, катятся, не собираясь останавливаться. Кажется, я наконец достигла предела. Я сдаюсь и просто сажусь на пол, прижимая левое запястье к груди правой рукой. Я никогда не лгала, и сейчас тоже не стану — просто говорю себе, что большая часть этих слез от боли, что простреливает запястье и ладонь, а не от того, что сердце разорвано в клочья, а мозг будто пропустили через мясорубку.
Я сижу на холодном полу и тихо всхлипываю, глаза закрыты. Но ощущаю тепло и запах Уилла, ставший за это время таким родным, когда он опускается рядом со мной на мрамор.
— Болит? — его голос — мед и нежность, и мне так хочется найти в нем утешение.
Но я не доверяю ему. Ни ему, ни себе. В конце концов, это я снова и снова вляпываюсь в такие истории с не теми людьми.
Очевидно, проблема во мне.
— Да, — шепчу я. — Да, ты причинил мне боль.
Он резко втягивает воздух.
— Я… я про запястье. Но… да. Я знаю.
Я слышу боль в его голосе и ненавижу её. Ему не дано права чувствовать боль из-за того, что он причинил её мне.
Я наконец собираюсь с силами и поднимаю глаза. Сквозь слезы его лицо расплывается, но даже так я вижу, как глубоко он сожалеет, глядя на меня.
— Ты солгал мне, — шепчу я.
— Нет. Я просто не уточнил кое-какие детали.
Я усмехаюсь его наглости, но он хотя бы выглядит так, будто ему действительно стыдно.
— Тогда это ложь по умолчанию.
Он бережно берет моё поврежденное запястье и осматривает его.
— Оно опухает, Бридж. Нам нужно к врачу. Или хотя бы приложить лед прямо сейчас.
Я вырываю руку, морщась от боли.
— Мне нужно приложить лед. Дома. В моей квартире. В одиночестве.
— Бриджит, пожалуйста. Позволь мне позаботиться о тебе. Мы можем пойти ко мне, это рядом, и поговорить. Детка, мы поговорим, я все объясню, ты сможешь накричать на меня, назвать мудаком, потому что я он и есть. Я знаю, что я мудак. Но, пожалуйста, пойдем со мной и дай мне объяснить всё, пока я забочусь о тебе и…
— Хватит. Просто… хватит. Уилл или Лиам, я правда не хочу ничего слышать сейчас. Просто отпусти меня домой. Дай мне это.
По выражению моего лица должно быть ясно, как я устала и как разбито мое сердце, потому что глаза Уилла увлажняются, брови сдвигаются, словно ему больно.
Спустя миг он кивает.
— Ладно. Ладно, Бридж.
— Ладно.
Уилл сжимает губы, будто ищет слова, которые могли бы все исправить, но мы оба знаем — их не существует. По крайней мере, не сейчас. А может, и никогда.