— Я выросла без примера нормальной семьи — ты это знаешь, — говорю я. — Но то, что ты описываешь, совсем не похоже на ту любовь, которую хочется получать. Да, там была финансовая поддержка, но не было ни капли эмоциональной. У меня почти никого не было, но единственный дедушка, что у меня был, отдал мне всё. Мне жаль, что у тебя этого не было.
Он кивает, глаза печальные.
— Зато у меня есть мама. Не забывай.
Это заставляет меня чуть улыбнуться — правда. Сандра Джейкобс — один из самых замечательных людей, которых я встречала. Я полюбила её с первой секунды. После её дня рождения я была у неё дома ещё дважды (уже как официальная девушка Уилла), и каждый раз она заставляла меня чувствовать себя нужной, любимой, желанной.
— Твоя мама потрясающая.
Он широко улыбается, гордо7
— Лучшая.
Но счастье, так ярко вспыхнувшее на его лице, исчезает мгновенно, когда на него словно падает темная тень.
— Когда я не ответил на его «призыв», он воспринял это как личное оскорбление. Мама расстроилась — он снова стал ставить условия своей любви, а бабушки уже не было рядом, чтобы его смягчить. Мы поссорились. Перестали общаться. А я и так уже чувствовал себя потерянным, ты это знаешь, не представлял, чем хочу заниматься в жизни. Так что я устроился преподавателем в своем родном городе и… какое-то время просто этим занимался.
— И какое это имеет отношение к делу? К тому, что ты мне лгал и…
— Умалчивал, — он делает глубокий вдох. — Отношение самое прямое, потому что после нескольких лет молчания мне пришлось вернуться к деду, поджав хвост, и просить о помощи. После того, как я попал в аварию и парализовал свою мать, оставив её с сотнями тысяч долларов медицинских счетов и пожизненными проблемами со здоровьем, я пошел к нему за деньгами. Мама была слишком зла, чтобы сделать это сама, поэтому пошел я. Пошел просить деньги для его дочери, а он наотрез отказал. Сказал, что это моя ответственность — разобраться. И знаешь что? Я не виню его. Это моя вина, что она в инвалидном кресле. Моя вина, что я оказался в этой ситуации. И если ты скажешь мне проваливат, я буду ненавидеть это, и буду ненавидеть себя еще сильнее, чем уже ненавижу, но я пойму — потому что знаю, что сам во всем виноват.
— Ты пытаешься вызвать у меня жалость? Потому что да, мне жаль твою мать, но то, что ты сделал со мной и с нами…
— Нет. Нет, я серьезно. Я признаю свои ошибки. Я давно знал, что этот день может настать. Что он настанет. Просто… Дед пообещал дать деньги на лечение мамы при условии, что я проработаю у него минимум пять лет. Он предложил стартовый бонус, и без того высокую зарплату, а по окончании этих пяти лет — еще один огромный бонус. Он также заявил, что, поскольку Stevenson — публичная, но семейная компания, будет лучше, если в профессиональной среде меня будут называть Лиамом Стивенсоном. «Чтобы сохранить традицию», — говорил он. — «Для акционеров».
Уилл закатывает глаза с отвращением.
— Очевидно, для него всё всегда было лишь вопросом имиджа. Всегда. И, думаю, он надеялся, что я соблазнюсь высокой зарплатой, привилегиями, повышениями, которыми он меня осыпал. Не то чтобы я был плох в своей работе, но было совершенно ясно: это всё способ подготовить меня к управлению компанией. Подцепить на крючок. Сохранить лицо после того, как его дочь «увел» кто-то из простых. Но я никогда не хотел оставаться в этой должности. После того как помог выплатить часть маминых счетов, я откладывал каждую копейку на случай, если ей понадобятся деньги снова. Кроме оплаты ветеринарного счета Джинджер, я не потратил на себя ни цента, потому что не чувствую, что это мои деньги. Так что нет, Бриджит. Это не было корпоративной шпионской игрой. Это не было попыткой получить секреты, чтобы усложнить тебе работу, получив преимущество в переговорах. Это не было обманом ради секса. Но да, я кое-что скрывал, потому что ты просто предположила, что я — какой-то менеджер среднего звена, и мне тогда не казалось нужным это уточнять — мы ведь были просто незнакомцами из интернета. А когда между нами всё стало меняться, мы уже успели обсудить, как сильно ты ненавидишь руководство, особенно финансовый отдел, которым руковожу я, — за то, что они делают твою работу невыносимой. Что мне оставалось? До конца моего обязательства перед дедом оставалось всего несколько месяцев, и я не хотел всё испортить и потерять обещанный бонус — мне нужно было остаться ради мамы. Я также не хотел всё испортить с тобой. И да, я был трусом. Но я собирался тебе всё рассказать. После того как это всё закончится, после того как я уволюсь и покончу с этой ролью — я собирался рассказать тебе всё.