он это сделал, она знала, что им придется быть очень осторожными, перемещая ее.
Молли медленно кивнула. «Я не хочу говорить об этом Рэмси. Он ничего не сможет сделать. Я не могу больше его беспокоить, когда он беспомощен. Он будет убит горем, если узнает, что не сможет нас защитить. Ладно, я сейчас же заберу Эмму из школы».
Здание Крэндалл
Калифорния-стрит
Сан-Франциско
Поздним утром в понедельник
Черт побери, я один из самых известных адвокатов в мире.
Как она может так со мной поступать?
Майло Сайлз нажал кнопку лифта ещё раз, потом ещё пару раз для пущей убедительности. Двери лифта открылись, и он вошёл.
Его окружили ещё восемь человек, большинство выше его ростом, и он ощутил знакомый укол клаустрофобии. Он закрыл глаза и подумал о 38-м калибре, который оставил в бардачке. Ему удалось выпросить разрешение на него, что в Сан-Франциско было непростой задачей. Хорошо, что он оставил его там, а то бы застрелил эгоистичную корову и её жадного кретина-адвоката. Как же унизительно было быть вынужденной тупым судьёй встречаться с тупым посредником на двенадцатом этаже здания Крэндалл, в конференц-зале её адвоката, и слушать, как её адвокат требует от него полмиллиона долларов каждый год на всю оставшуюся эгоистичную жизнь, плюс дом в Клермонте, плюс акции виноградника в Сономе, плюс содержание их двух сыновей до восемнадцати лет.
Полмиллиона долларов. В год.
Майло был так зол на возмутительное требование своей будущей бывшей жены, что чуть не перекричал своего адвоката по разводам. А эта назойливая корова-посредник посоветовала им всем глубоко вздохнуть, расслабиться и…
Закроют глаза на мгновение. А потом что? Спеть «Кумбая»? Он бы не удивился, не в Сан-Франциско.
Он всё равно сделал глубокий вдох и закрыл глаза, и это помогло ему расслабиться, потому что перед глазами мелькнуло огромное количество нулей – около десяти миллионов долларов, которые он спрятал в своей холдинговой компании на Большом Каймане. Марджори или её адвокат ни за что не узнают об этом. Все эти годы он очень тщательно следил за тем, чтобы никто не смог отследить эти деньги до него.
Он усмехнулся про себя. Никогда не знаешь, когда приложишь все усилия, чтобы заработать в этом бизнесе настоящие деньги, и не придётся ли тебе быстро сдаваться. Судебный процесс с Кэхиллами был катастрофой, но, по крайней мере, он увеличил его сбережения до круглой цифры, больше похожей на омлет, о котором он всегда мечтал. Ему не следовало рисковать, защищая никчёмных Кэхиллов после того, как они облажались и нажили себе обвинение в убийстве. Дело было безнадёжным с самого начала. Он должен был понимать, что за все эти деньги есть риски, гораздо более серьёзные, чем просто заставить Кэхиллов молчать и сотрудничать, делать свои ходатайства и сидеть сложа руки в ожидании. Что ж, он сделал всё, как было договорено, и заслужил эти деньги. Ведь это расточительность Марджори подтолкнула его к этому, не так ли?
Он представил, как жена смотрит на него через стол, прищурившись под тёмными бровями, которые вечно нужно было выщипывать. От этого к горлу подступала желчь. Он семнадцать лет поддерживал её ленивую задницу, а чем она это заслужила? Быть домохозяйкой? То есть любящей женой, которая следит за домом, заботится о детях, может быть, иногда готовит ужин?
Это была шутка. У Марджори были горничная, повар и садовник, а когда мальчики были младше, ещё и няня. Она ничем не занималась, тратила всё своё время на себя и на свои представления об игре, какими бы они ни были. У неё, наверное, было с полдюжины любовников, все накаченные и лет на двадцать моложе её, он это нутром чувствовал, и именно он за них платил.
Когда он выскочил из этой нелепой медитации с её адвокатом, этой тупой лесбиянкой, которая ничуть не скрывала своей ненависти к нему, Марджори подошла к нему сзади и прошептала ему на ухо – ей было легко, ведь она была на пять сантиметров выше его, этой коровы: «Я знаю больше, чем ты думаешь, Майло, об этом процессе Кэхилла, о том, как ты обманул свою фирму. Подумай об этом, дорогой. Пятьсот тысяч долларов в год – это гораздо лучше, чем делить камеру с Клайвом».
Он повернулся к ней, его рот поначалу двигался, но он не мог произнести ни слова.
«Я позволяю тебе делать то, что ты хочешь. Что ты за это получишь?»
Она рассмеялась. «Позвольте мне перефразировать Николь Кидман, когда её спросили, что она думает о расставании с Томом Крузом: мне больше не нужно носить туфли без каблука».