Заведующий. Ой, товарищи, начинаю писать мемуары!
Сцена двадцать третья
Кабинет Скопина. Скопин, Знаменский, Кибрит, Медведев.
Знаменский. Признаюсь, новых фактов допрос Моралёва не дал...
Медведев. Даже для ареста материала не набралось.
Скопин. А зачем нам один палаточник? Пусть погуляет. Вырывать — так уж с корнем.
Знаменский. До корней не близко, Вадим Александрович, — завалены горами утиля. Всю эту публику выручает простота нравов. И на свалке и на складе документация ведется, скорей, для виду. Больше надежды на раскопки со стороны завода: там как-никак учет и контроль.
Медведев. Тоже не очень. Отходы, говорят, не золото...
Скопин. Слово нашей даме.
Кибрит. У меня дела как будто повеселее. Экспертизы проведены. Болванки, которые вез Моралёв, и те, что мы нашли на свалке, — идентичны заводским. В основном — это просто отливки, непосредственная продукция литейного цеха. Только небольшая часть — возврат из других цехов, где обнаруживали брак. Значит, есть точный участок для поиска. Вторая экспертиза касалась металлической стружки. Третья — обтирочных концов. И стружка и тряпье — того же заводского происхождения.
Скопин. Как и следовало ожидать... Возмутительное ротозейство: у них под боком жулик грузит дорогой металл, закидывает сверху мусором и вывозит себе с заводской территории! Как говорится, куда только смотрит милиция!
Медведев. Значит, так. Милиция в моем лице — смотрит сейчас в книги межцехового учета. Первосортные дебри, скажу я вам. Зинаида Яновна остроумно заметила: «Есть точный участок для поиска». У меня был совершенно точный участок — стог сена. И точный искомый предмет — иголка. (К Кибрит.) Одно утешение, что мы с вами, кажется, угадали, кто прячет иголку.
Кибрит. Так вы тоже подозреваете этого мастера... с музыкальной фамилией?
Медведев. Бах.
Кибрит. Вот-вот. (Остальным.) Понимаете, он отбирал для нас болванки на складе цеха, и все заводские нервничали. А вот от него шла волной молчаливая, но до того острая неприязнь!
Знаменский. А что за человек?
Медведев. Никаких пятен на биографии. Был инженером, старый директор понизил, рассказывают, будто просто по самодурству. Директора потом сняли, но Бах так и остался в должности мастера по снабжению. Человек культурный, непьющий, семейный... И все же это он. Или один из них — искомых.
Скопин. Не пришло ли время побеседовать с ним официально?
Медведев. Можете его завтра вызывать, Пал Палыч. Приведу только в систему свои наблюдения и с утра положу вам на стол — вместе с некоторыми документами.
Знаменский(К Кибрит). А за тобой акты экспертиз.
Кибрит. Ладно, часам к десяти.
Скопин. Ну действуйте, желаю удачи.
Сцена двадцать четвертая
Дача Воронцова. В «деловой» комнате Воронцов и Моралёв.
Воронцов. Мальчика отпустили? Даже без подписки о невыезде? Твое счастье...
Моралёв. Может, как-нибудь обойдется, Евгений Евгеньич? Следователь вроде ничего, не зверь...
Воронцов. Для тебя, дружок, один следователь хорош — глупый. Еще дурей тебя. На такое рассчитывать трудно.
Моралёв. Что же мне теперь?.. Как?..
Воронцов. Пользуйся тем, что отпустили, наживай моральный капитал. Палатка у тебя есть. Руки есть. Засучи крахмальные манжеты — и за дело! Принимай утиль от населения.
Моралёв. Да ко мне почти и не ходят...
Воронцов. Сам ходи! Разверни рекламу, создай клиентуру. Хоть в ногах у бабок валяйся, но дай полтора плана! Докажи, что ты не тунеядец, а добросовестный труженик.
Входит Ферапонтиков.
Моралёв. Тяжело.
Воронцов. Ничего, труд, говорят, облагораживает. (Ферапонтикову.) Привез?
Ферапонтиков кивает.
Воронцов. Ну иди, а то до следующей электрички большой перерыв. Отвык небось ножками топать? Федя, проводи через заднюю калитку. (Отдает Ферапонтикову ключ, тот уводит Моралёва.)
Воронцов проходит в гостиную, где ждет Бах.
Воронцов. Борис Львович, за всей суетой не удавалось поближе познакомиться... Вина и фруктов?
Бах. Благодарю, предпочитаю трезвость.
Воронцов. Пожалуй, трезвость не помешает... Насколько я понимаю, Борис Львович, жизнь свела нас случайно?
Бах. Да.
Воронцов. И каков был случай?
Бах. Потребовалось срочно очистить заводской двор к прибытию большого начальства. Вывез все, не разбираясь, на свалку...
Воронцов. Ага... А Ферапончик-Соколиный-Глаз усмотрел в вашем мусоре перспективные блестки. Это ведь он обласкал вас и приручил?
Бах. Да.
Воронцов. До сей поры я не особенно интересовался вашими производственными подробностями, но теперь вынужден. И попрошу откровенности. (Пауза.) На каком вы счету, Борис Львович?
Бах. На отличном. Уважаемый специалист, некогда пострадал за принципиальность.
Воронцов. Кроме вас, есть на заводе посвященные в наше знакомство? Честно?
Бах. Нет.
Воронцов. Нет?.. Меня смущает стремительность, с которой компетентные органы вышли на источник отливок...
Бах. Повезло, как в лотерее: случайно обратились к тому металлургу, который сам изобретает эти чертовы сплавы! Оказывается, на других заводах ему вздумалось менять технологию литья, а у нас осталась прежняя. Вот и...
Воронцов. Досадно. Очень досадно... Вы — наше слабое звено. Отличная репутация — вещь хорошая, но спрячем ли мы за нее недостачу металла?
Бах. Недостачу обнаружить трудно. Литейный цех — непрерывное производство, металл кипит — как тут «снимать остатки»?
Воронцов. Но какой-то внутризаводской учет есть? Передача из цеха в цех?
Бах. Запутанная механика. Много неразберихи даже без всякого умысла. А моими стараниями...
Воронцов. Мм... при различных операциях вы подписываете сами какие-либо документы?
Бах. Обычно нет. Есть девочки-учетчицы.
Воронцов. Они могут иногда и ошибиться, верно?
Бах. И ошибаются.
Воронцов. Хм... это обнадеживает. За ошибку объявят выговор, но... Девочки вам симпатизируют?
Бах. Да.
Воронцов. Весьма удачно. Попробуйте их прощупать: честь коллектива, ваше доброе имя... а можно и по флакончику хороших духов, я дам. Надо укреплять тылы... (Пауза.) Что говорят на заводе?
Бах. Считают, недоразумение.
Входит Ферапонтиков.
Воронцов. Давайте и мы так считать: не-до-разумение. Может, грузчики спьяну покидали в кузов годное литье, может, еще что... Главное — стоите прямо! Вы — честный, безупречный человек!
Бах. Был...
Воронцов. Борис Львович, без сантиментов! Для вас на карту поставлено все!
Бах(бормочет). На карту... на карту Сибири... (Уходит.)
Воронцов(Ферапонтикову). С утра объедешь Гусарова, Чернышева и Першина. Пусть в два дня увезут все, что для них припасено!
Ферапонтиков. Гусаров скажет — девать некуда.
Воронцов. Пусть девает куда хочет! Мне сейчас на свалке лишнее держать нельзя! И добейся, чтобы сразу выкатили копейку, — ясно?