Петр Николаевич тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли, сказал:
— Ну-ка, давай по карте проверим свои действия.
Продолжая беседовать с Джашпаром, уточняя детали, Абрамук делал пометки на карте: у населенных пунктов, на дорогах, горных тропах...
Рассвет они встретили здесь же, за письменным столом. В начале рабочего дня по телефону проинформировали обо всем начальника Сырдарьинского окружного отдела ОГПУ Журавлева. Тот дал указание подготовить группу во главе с Тныштыкбаевым, направить ее в Сузак.
— Мы со своей стороны,— сказал Журавлев,— примем все необходимые меры. Надо действовать. Смело, решительно, инициативно!
Днем Абрамук и Тныштыкбаев зашли в Туркестанский райком партии. А когда вернулись к себе, то от дежурного узнали, что звонил Журавлев и приказал им обоим утром быть в окротделе ОГПУ.
...Мерно постукивая колесами, поезд шел из Чимкента в Туркестан. Не выспавшись в прошлую ночь, Джашпар и сейчас, как ни силился, уснуть не мог. Стоило закрыть глаза, как перед взором вырастал образ Журавлева. Вот он вошел в кабинет — высокий, широкоплечий, с озабоченным лицом. Поздоровался, снял с себя длинную, изрядно поношенную шинель, обвел собравшихся испытывающим взглядом. Потом сказал:
— Только что закончилось заседание окружкома партии и окрисполкома. Обсуждался вопрос о ходе коллективизации в районах округа. Было указано на отдельные недоработки в борьбе с чуждыми элементами, саботирующими политику партии...
Открыв совещание, Журавлев предоставил слово своему заместителю Бурдакову, недавно прибывшему в Чимкент. Молодой чекист, привыкший к оперативной деятельности, а не к речам, лаконично обрисовал общее положение в округе.
— Мы не имеем права,— сказал Семен Николаевич,— проходить мимо провокационных вылазок врагов, мимо тревожных сигналов, поступающих в первую очередь из Сузакского района...
Раздумья Джашпара, по-прежнему сидевшего у вагонного окна, прервал вошедший Абрамук, до этого беседовавший в тамбуре со своим старым другом-однокашником.
— Ну что, хлопче, собираемся? Вон уже и Ходжа Ахмед Ясави показался...
Поезд подходил к Туркестану. На бледном фоне утренней зари виднелся отливающий синевой древний мавзолей. Когда состав остановился, чекисты быстро вышли из вагона и, негромко беседуя меж собой, направились от вокзала в сторону города.
* * *
Пятого февраля, когда окоченевшие от холода, едва не падавшие от усталости с ног, Джашпар и сопровождавшие его два сузакца остановились на ночлег в ущелье Когашик, в двенадцатом ауле, в доме влиятельного аксакала Кеигельды Макапова состоялось сборище известных в здешних местах баев, мулл: всего из близлежащих и отдаленных аулов, как выяснилось позднее на следствии, их приехало около пятидесяти. Они собрались в канун мусульманского праздника уразы. После традиционного бесбармака самый именитый из участников собрания Ахмет, прикрыв веками глубоко посаженные глаза, стал благодарить аллаха за столь щедрый достархан. Его примеру последовали остальные. Дом, где происходило все это, был наглухо закрыт, охранялся джигитами.
Султанбек хлопками рук притушил разговоры, сказал, что настало время послушать аксакалов. Первым выступил Ибрай Унгырбеков, потом слово взял афган-табиб Асадулла Они говорили об одном и том же: о начале вооруженного выступления против Советской власти.
— Для нас,— говорил Асадулла,— самый подходящий момент — пятница. Это день поминок и воспоминаний о святых, аллахе. Даже если кто-нибудь из нас и погибнет в борьбе за нашу великую веру в пятницу, то душа займет почетное место в раю. Я предлагаю начать выступление рано утром.
— А накануне шестого февраля, завтра, значит,— дополнил табиба Султанбек,— нужно, собрать всех наших на общий сход. Итак, до завтра, аксакалы. Встречаемся утром.
Раскланявшись, участники встречи покинули гостеприимный дом. В комнате остались Ибрай, Султанбек, афган-табиб. Они продолжали обсуждать намеченный план.
— Все нужно провести организованно,— говорил Султанбек, обращаясь к Асадулле.— Я представлю вас, как лицо, имеющее связь с мусульманским миром, направляющее священную борьбу против власти большевиков. Это поднимет наш авторитет среди людей, вселит в них уверенность в нашу силу.
Перед заходом солнца у колодца Сарт-Саурбай, что в полудне езды от Сузака, собралось более 400 человек. Приехали старейшины и руководители родовых групп.
— Соотечественники,— сказал Султанбек.— Мы собрались, чтобы договориться о выполнении святой миссии, о которой говорится в нашей фетве.
Он окинул испытывающим взором толпу:
— Сузакцы не одиноки. Поднимаются мусульмане в Сарысу, в Туркестане, других местах. Против кафиров, против неверных. У нас есть связи. Мы всегда можем получить поддержку от братьев из-за границы. Наш многоуважаемый афган-табиб Асадулла имеет сведения, что из Англии движутся войска, а в Средней Азии под зеленым знаменем пророка сплачиваются басмачи. Не сегодня-завтра они подойдут к Ташкенту. Мы свое выступление начнем с налета на Сузак. Неверные и кафиры должны погибнуть!
Участники сборища не выразили особого восторга. После краткой речи Асадуллы начались выборы. Султанбека объявили ханом. Его заместителем избрали афган-табиба Сафар-Али Асадуллу. Визирями и казнями стали Сагындык Шильмамбетов, Утамыш Дощанов, Мурзахмет Базикеев, Ултарак Уразбаев, Иманбек Алиппаев.
Выступили поздно вечером. Сев на лошадей, заговорщики, назвавшие себя по имени реки Сары-боз «сары-бозами», двинулись на Сузак.
Обычно спокойный и сдержанный сузакский мулла Муса-Али утром шестого февраля проявлял нервозность. Он часто выходил во двор, прислушивался к каждому шороху. Когда в калитку осторожно постучали, бросился открывать дверь. Пришел сын ишана Ташмат-ака Нурметов. Тот самый Ташмат, что на дороге в Туркестан, в Балыкчах, содержал чайхану, в которой останавливались приезжие. Он сообщил Мусе, что вчера, пятого февраля, мимо Балыкчей проехал молодой чекист Тныштыкбаев,
— Наверное, с донесением каким? — предположил Муса-Али. — Надо сообщить Султаке...
Вечером того же дня к Сузаку на гнедом коне проехал всадник, одетый в длинную шубу. Стараясь остаться незамеченным, поздний путник приблизился к невзрачному домику в глухой улочке, спешился, постучал в окно. Вышедший на стук Кенджегеры Асимов приветливо поздоровался с гостем, ввел его в низкую прокопченную комнату.
Приезжий был своим человеком, но неписаный закон степей удержал Кенджегеры от расспросов. Отведав подогретую баранину, поговорив с хозяином о том, о сем, гость с пиалой в руках полуприлег на подушку.
Рустамбек Джабаев, а это был он, прожил на свете тридцать четыре года. Сын середняка, он получил образование, овладел русским и узбекским языками. Некоторое время служил переводчиком в уездном управлении в Джизаке. После революции переехал в Туркестан. Быстро вошел в доверие к местным властям. Работал в исполкоме, возглавлял потребкооперацию, был следователем районной прокуратуры. В настоящее время заведует факторией от «Окрживотноводсоюза» по Сузакскому району. Рустамбека хорошо знают местные чабаны: у них он скупает шерсть и кожи. Но почти никто не догадывался о его связях с Султанбеком.
Немного отдохнув у Кенджегеры, Джабаев уехал в аул и вернулся лишь к полуночи. На рассвете, бросив хозяину короткое: «Кош болынгыз»,— вскочил на гнедого и пропал в темноте. «В сторону колодца Сарт-Саурбай поехал»,— решил Кенджегеры.
Мулла Муса-Али, содержатель чайханы Ташмат-ака Нурметов, заготовитель Кенджегеры Асимов были теми людьми, на которых опирался Султанбек. Они доносили обо всем, что творилось вокруг. В организации разведки Султанбеку помог афган-табиб Асадулла. Находясь постоянно в разъездах, он нередко сам встречался с агентами, учил их добывать нужные разведданные.