Капитанский мостик «Крислы», стал наполняться приглушенным гулом голосов.
Центр управления представлял собой полукруг диаметром в пятнадцать метров.
Члены экипажа, все в тяжелых шлемах, рассаживались по рабочим местам и приступали к выполнению своих обязанностей. Слева от Синклера расположилась женщина-пилот. Ее светловолосая головка с надвинутым на лоб шлемом была откинута на мягкую спинку кресла. На дисплеях, располагавшихся от пола до самого потолка высвечивались данные о работе систем корабля, координаты местонахождения флотилии Рига и масса другой информации.
Синклер засунул под ремень большие пальцы рук и закусил губу. Судя по цифрам, заполнившим экраны, «Крисла» по некоторым параметрам имела явные преимущества над риганскими звездолетами. За сравнительно короткое время разгона она развивала скорость, приблизительно в два раза превышающую ту, которую за это же время достигал любой из кораблей Риги, не доставляя особых хлопот экипажу.
— Полный вперед, — раздалось из динамика, подключенного к пульту управления пилота.
— Есть полный, — ответил Стаффа. Главнокомандующий сидел в окружении множества приборов в командирском кресле.
— Сообщите координаты, пилот.
— Есть сообщить координаты. Задан курс: один пять пять на семь шесть на два ноль пять.
— Курс подтверждаю: один пять пять на семь шесть на два ноль пять, отозвался штурман, — идем по курсу, впереди Тарга.
— Так держать, — Стаффа, слегка ссутулившись, оперся на подлокотник кресла. — Курс — Тарга, — приказал он и бросил быстрый взгляд на Синклера.
Синклер смотрел на экран монитора, на котором ярко светилось изображение Риги. Наконец, он подошел к командному пульту.
— Нелегкая задача управлять таким кораблем. Командующий.
— Я и мой экипаж благодарим вас, — ответил Стаффа и, понизив голос, прибавил, — мне очень жаль, Синклер. Я наблюдал за выражением вашего лица.
Хочется надеяться, что нам удастся справиться с разрухой и превратить Ригу в процветающий мир.
— Скорее всего, проблема и заключалась в процветании, а отсюда и превосходство Риганской Империи. Я мечтал все миры Свободного пространства превратить в процветающие.
Стаффа бросил на сына внимательный изучающий взгляд.
— Вы не против отправиться сейчас в мои апартаменты? Я хочу, чтобы вы рассказали мне о своих планах. Что было задумано вами, Синклер? Какова конечная цель?
— Какое значение имеют мои мечты в данный момент?
— Если допустить, что мы сможем стабилизировать ситуацию в Свободном пространстве, то и ответственность за будущее ляжет целиком на наши плечи. Мы должны будем избрать верный путь для всего человечества. Вы, Синклер, обладаете способностью видеть и понимать динамику развития общества. Вы молоды, ваши взгляды прогрессивны. Поэтому мне хотелось бы узнать, к чему вы стремитесь? Верховный Главнокомандующий помолчал. — Может быть, нам стоит обсудить это?
В душе Синклера гнездились подозрения, он колебался.
— Вас действительно интересует то, что я думаю?
Стаффа кивнул с самым серьезным видом.
— Хорошо. Пойдемте поговорим.
— Пилот, примите управление, — приказал Командующий, — если что-нибудь потребуется, я буду в своих апартаментах.
— Вас понял.
Стаффа поднялся с кресла и, нагнувшись, вынырнул из паутины проводов, опутавших командирское кресло. Синклер последовал за ним. Несколько секунд спустя они уже поднимались в кабине лифта.
— Моим первоначальным замыслом было объединить Свободное пространство и установить диктатуру.
Стаффа нахмурился.
— Даже если бы я попытался совершить подобное безумие, то и тогда полный провал был бы гарантирован.
— В самом деле? — осторожно спросил Синклер.
— Претор, будь он проклят, предупреждал, что я не понимаю человеческой души. И он был прав. После кровавой бойни, на Этарии я убедился в этом. Мне пришлось тогда жить среди обычных людей, мучиться и страдать вместе с ними. В то время я встретил одного раба, умиравшего в пустыне. До того, как его обратили в рабство, Пибал был ювелиром.
Синклер скептически ожидал продолжения.
— Этот человек, стоявший на пороге смерти, протянул мне великолепное золотое ожерелье и сказал: «Я должен оставить после себя что-то прекрасное в этом ужасном мире». Это ожерелье он провез тайком с Майкана, спрятав его в анальном проходе — единственном месте, где его не могли обнаружить. А ведь за эту вещицу он мог поплатиться жизнью. Но для Пибала ценность его творения заключалась в том, что оно воплощало в себе гордость мастера за свой труд. Люди одержимы желанием оставить после себя нечто прекрасное, чтобы сделать мир хоть чуточку лучше после того, как покинут его.