Понтий Пилат сидел на пиру правителя Сирии, не пил вино и брезгливо косился на своё серебряное блюдо с едой. Это и сбесило Вителлия:
- Пресытился живой кровью евреев? Сидишь тут и ковыряешься… за моим столом!
- Я виноват, что я не голоден?
- У меня уже целый сундук с жалобами на твои зверства!
- Я тоже привёз тебе целый сундук протоколов с допросами разбойников и мятежников.
- Забирай свой сундук и езжай с ним в Рим, где ты дашь императору отчёт в своих действиях. А пока…управление Иудеей…я назначаю своего друга – Марцелла! А, раз ты сыт – и уши мои тоже сыты, нечего здесь сидеть, ступай и немедленно исполняй!
Через неделю, на корабль, отплывающий в Италию, Понтий Пилат грузил свои сундуки с протоколами, книгами и папирусами. А Клавдия Прокула – сундуки с золотом, драгоценными тканями и каменьями… и в одном из её сундуков лежали: Копьё Судьбы и Чаша Грааля.
Только… пока корабль с Понтием Пилатом и с Клавдией плыл к берегам Италии, Тиберий скончался у Мизенского мыса (около Неаполя) в некогда принадлежавшем Луцию Лукулу поместье. Тиберий умер шестнадцатого марта тридцать седьмого года в возрасте семидесяти восьми лет. Тацит так описывает его кончину: «Уже Тиберия покидали телесные, покидали жизненные силы, но всё ещё не покидало прит-ворство; он сохранял прежнюю чёрствость духа и холодность в речах и во взоре, но принуждал себя порою к приветливости пытаясь скрыть за нею очевидное угасание.
За 17 дней до апрельских календ дыхание Тиберия пресеклось, и все решили, что жизнь его покинула. И уже перед большой группой поздравляющих появился наследник Гай Цезарь (Калигула), чтобы взять в свои руки бразды правления, как вдруг стало известно, что Тиберий открыл глаза, к нему возвратился голос и он приказывает принести ему еды для восстановления сил.
Это повергает всех в ужас, и собравшиеся разбегаются, снова приняв скорбный вид и стараясь казаться неосведомлёнными о происшедшем, между тем как Гай Цезарь, только что видевший себя властелином, погрузился в молчание в ожидании для себя самого худшего исхода.
Но Макрон, не утративший самообладания и решительности, приказывает удушить Тиберия, набросив на него ворох одежды»,
Тиберий обожествлён не был.
Понтий Пилат два месяца живёт в Риме, каждую минуту ожидая вызова с отчётом к новому императору. Начало правления Калигулы было как будто хорошим. Он проявил щедрость к римскому народу: выплатил деньги, которые завещала Ливия, но присвоил Тиберий. Делами провинций Калигула интересовался мало, он отказался даже выслушать отчёт Понтия Пилата (и встретиться с ним), Пилат уехал с глаз долой (на Сицилию, где у него было поместье), и это добровольное изгнание спасло его потом от многих бед и неприятностей.
Если Тиберий с его исковерканной душой, подозрительностью и непомерной жестокостью был всего лишь на грани сумасшествия, то Калигула был откровенным сумасшедшим. Калигула ввёл невероятное количество налогов, но всю свою жестокость, расчётливо обрушил на римскую знать. Он требовал, чтобы знатные и богатые люди делали в своих завещаниях его сонаследником, а потом объявлял их преступниками, осуждал на смерть и завладевал имуществом. Даже своего коня он собирался сделать консулом. Светоний пишет: «Зависти и злобы в нём было не меньше, чем гордыни и свирепости. Он враждовал едва ли не со всеми поколениями рода человеческого. Он помышлял уничтожить поэмы Гомера». Жестокий произвол, откровенный садизм и сумасшедшие выходки императора римляне терпели около трёх лет. Двадцать первого января сорок первого года заговорщики во главе с Кассием Херей зарезали Калигулу в одном из тёмных переходов дворца. Следующим императором стал Клавдий, который вскоре поставил во главе легионов в Иудее вольноотпущенника Феликса и Понтий Пилат окончательно понял, что ему не стоит показывать свой нос в Риме.
Клавдий скончался тринадцатого октября пятьдесят четвёртого года от отравления. Похвальное надгробное слово произнёс Нерон, сын его четвёртой жены Агриппины Младшей, которого Клавдий усыновил. Для Сенеки, философа и активного политика (которому было вверено воспитание Нерона) не было тайной, что именно Агриппина Младшая сопроводила Клавдия на тот свет, чтобы императором стал её сын.
Зачем я вспоминаю все эти перипетии с римскими императорами? Чтобы читателю стало понятно, почему про христиан до Нерона никто не говорит ни слова. Не до Иисуса Христа было! Несмотря ни на что, это время было прославлено такими именами, как Сенека, Ювенал, Плиний Старший, Марциал, Иосиф Флавий, Филон! Ибо в этих людях, как в творцах языка несмотря на все каждодневные ужасы жизни, жило ещё нечто, что я бы назвал поэтическим инстинктом. Марциал: «До того как человек заслужил себе аристотелевское определение zoon politicon (общественное животное), он уже назывался zoon poieticon (поэтическое животное)».