Эрнест Ренан: «Ариец, допускающий с самого начала то, что боги несправедливы, не питает такого страстного желания добиться мирских благ. Он не принимает всерьёз утех жизни, увлечённый своей химерой загробной жизни (только такая химера и может подвинуть на великие дела), ариец строит свой дом для вечности, еврей же хочет, чтобы добро пришло, пока он жив. Он не хочет ждать; слава или блага, которых не чувствуешь, для него не существуют. Еврей слишком верит в Бога, ариец слишком верит в вечность человека. Еврей дал Бога, ариец дал бессмертие души». А как появился Иисус Христос в душе у арийцев? Смерть Сократа заставила Платона задуматься о мире, в котором столь доблестного человека могли подвергнуть незаслуженной казни. Только поэтому… проблема распятия праведника и появилась наконец-то в греческой культуре! Судьба Сократа послужила духовным толчком для философии Платона.
Вот мы и приблизились чуть-чуть к разгадке «отвратительной тайны» христианства: как, какая историческая необходимость, явилась причиной возникновения Иисуса Христа и почему возникла Церковь? Почему даже сейчас всё это продолжает существовать вне времени? Что это, какая-то тайная забота для человечества? Прекрасная ли это роза, или ядовитый мухомор?
Читаем Первое послание к коринфянам, написанное Апостолом Павлом в Ефесе, пятьдесят пятом году: «каждый из вас говорит: я Павлов, а я Аполлосов, а я Кифин, а я Христов…» - это документальное свидетельство первого раскола христианской Церкви. Даже подумать страшно, что тогда (в пятьдесят пятом году) самые идеально чистые, ранние христиане в Коринфе раскололись, и каждая группа избрала себе своего вождя: одни назвали истинным Апостола Павла, другие - Аполлоса (поэта, талантливого проповедника), третьи - Кифу (Апостола Петра), четвёртые – Иисуса Христа.
И что удивительно! Павел, Пётр, Аполлос, Иисус Христос – все они великолепно владели словом! Сюда стоит добавить: Иакова, Иоанна, Иуду – авторов посланий к Церкви (написанные в то же время), Иоанна-Марка секретаря и переводчика апостола Петра (автора Евангелия от Марка), Тимофея, Луку и с десяток авторов Апокалипсисов.
Христианство никогда бы не стало мировой религией, если бы не объединило своей идеей многих разных писателей, а они бы не породили столько церковных расколов. Сквозь тьму веков мы снова слышим, как на протяжении бесчисленных поколений слово вновь и вновь терзается очень схожими религиями и открытиями. Мы принадлежим к арийскому семейству, где главным материалом для освящённого языка служат старые слова и старые формы, отверженные жизнью. Из них выросли книги Вед и Махабхарата и вся мудрость и поэзия Греции и Рима. Ничто в жизни, не представляя волшебное, эти слова, обтёсанные во тьме веков потом стали строительными камнями для «Бо-жественной комедии», «Фауста», «Дон Кихота», «Гамлета», «Евгения Онегина», где в каждой фразе, как в кровавой пыли под солнцем пылают образы святых и пророков, подаренных нам древними авторами. Сафо и Алкей писали по-эолийски, Геродот – по-ионийски, Функид, Платон, Ксенофонт и великие трагики обеспечили превосходство речи аттической. Рим навязал свой язык литераторам, не рождённым и не воспитанным в Риме. Данте, Петрарка и Боккаччо флорентийскую речь – сделали литературным языком. «Существует ли зрелище более прекрасное, чем небо: глубина человеческой души!» так Виктор Гюго воздаёт честь и преклоняется перед словом, находящимся в услужении Бога.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Во времена Нерона Рим был огромным городом. Вот что пишет Сенека о столице империи: «Взгляни на многочисленное население, которое едва помещается в зданиях этого громадного города; большая часть этой толпы не имеет отечества, а собрались эти люди сюда из разных мест и вообще со всего света. Одних сюда привело честолюбие, других – государственные дела, третьих – возложенное на них посольство, четвёртых – роскошь, которая ищет для себя удобного места, изобилующего пороками, пятых – страсть к образованию, шестых – зрелища, седьмых – дружбы, восьмых – предприимчивость, которой нужно широкое поле деятельности; одни принесли сюда свою продажную красоту, другие – продажное красноречие. Все люди стекаются в этот город, в котором хорошо оплачиваются и добродетели и пороки».