И вот теперь нам интересно вспомнить рассказ Анатоля Франса «Прокуратор Иудеи». В его рассказе Элий Ламия, один из участников приёма (пира), который устроила Клавдия Прокула в Иерусалиме в резиденции прокуратора, в день казни Иисуса Христа.
Прошло тридцать лет, Элий Ламия, в возрасте шестидесяти двух лет (это уже время правления императора Веспасиана) и Евангелие от Матфея уже было несекретно, он встречается на водах Байи с Понтием Пилатом и наши друзья вспоминают минувшие дни. Из разговора друзей нам не совсем, и не всё понятно, что же происходило в те времена в Иудее на самом деле, но об умышленном умолчании нас заставляет задуматься конец рассказа Анатоля Франса: «Он называл себя Иисусом Назареем и впоследствии был распят за какое-то преступ-ление?» Ответ действительно неожиданный: «Понтий Пилат нахмурил брови и потёр рукой лоб, пробегая мыслию минувшее. Немного помолчав, он прошептал: - Иисус? Назарей? Не помню».
В шестьдесят шестом году жители Иерусалима напали на римский гарнизон и жестоко расправились с легионерами. Не это ли предсказывал Иисус Назарей? Восстание охватило всю Иудею. Рим бросил свои войска из Сирии, но они были разбиты. Тогда Нерон был вынужден вспомнить о военных талантах Веспасиана и простить ему непочтительное отношение к своему пению. За два года войска Веспасиана подавили восстание. Тацит пишет: «Веспасиан обычно сам шёл во главе войска, умел выбрать место для лагеря, днём и ночью помышлял о победе над врагами, а если надо, разил их могу-чей рукою, ел, что придётся, одеждой и привычками почти не отличался от рядового воина».
Вся Иудея была подавлена и представляла собой ничтожество, оставался Храм и Иерусалим! Всё было возвращено Риму, все территории, кроме Храма и Иерусалима (которые приказал перед смертью уничтожить сам Иисус Христос).
Что делает Веспасиан: « Лучшим полководцем является только Бог, который хочет отдать иудеев в руки римлян без всякого усилия с моей стороны, а я воинам своим подарю победу».
«Пока евреи и христиане собственными руками губят сами себя, пока их терзает самое страшное зло: «междоусобица», нам лучше быть спокойными свидетелями этих ужасов и не лезть в спор с людьми, которые ищут смерти и неистово беснуются друг против друга… Самообладание и обдуманность приносит столько же славы, как и подвиги в бою». Римляне не были виноваты в уничтожении Храма и Иерусалима, и есть тому все доказательства.
Главное доказательство, это – Евангелие от Матфея. Потому что там нет ни одного слова об уничтожении Храма и Иерусалима. Нет этих слов и в Апокалипсисе (в откровениях Иоанна Богослова).
В действительности Веспасиана удерживало от уничтожения Иерусалима опасение междоусобицы в самом Риме. Комментировать, что там началось после самоубийства Нерона, я не берусь. А уж и подумать, какие чувства вынудили не предпринимать Веспасиана действа? Веспасиан, как бесспорный атрибут великих событий? Не моей это епархии дело.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Неприлично и стыдно сегодняшнему человеку всю свою жизнь находиться под цензурой. Цензурой Бога или какой-то Церкви… цензура для человека, для активного, непокорного, идущего вперёд…стала подлой необходимостью ещё со времён Петрарки. То, что человек должен иметь характер (грех) – это основное положение всех наших этических систем, как бы различны не были их практические или метафизические формулы. Наиболее законченным цензурным Уставом (после Апокалипсиса), стала «Божественная комедия» Данте Алигьери. Апокалипсис или комедия? Нет разницы. А не цензура «На дне» Максима Горького? Все эти цензуры сами по себе очень печальны. Потому что нет ни у кого из нас даже одной печали на один грех, потому что на всё найдётся какой-то случай. Который будет позорненько заявлен как истина, или как очередное чудо для сегодняшнего модного религиозного махинатора. Потому что им всем надо иметь принудительное право над людьми! Право вымаливающего какую-то личную справедливость у Бога! И само это желание мольбы к проповедникам незаконно для всех остальных людей и отвратительно, так как «…логический принцип истины есть сог-ласие рассудка со своими собственными общими законами» (Иммануил Кант). И нет худшего заблуждения, думать, что христианская религия (а в каждой религии имеется безбожный грех) может быть признаваема как единственная истинная религия на земле для всех тварей и уж точно для всякого заблудшего человека.