- Что же ты не пьёшь вино, Царь Иудейский? Царская чаша в твоих руках, - спросил Понтий Пилат.
- Ни разу в жизни не пил вино из каменной чаши, - ответил Иеуша.
- А из чего же ты пил вино со своими учени-ками на Тайной Вечери? Ведь из деревянных чашек евреям пить вино нельзя, - спросил Понтий Пилат.
- Я макал хлеб в вино, или пил вино из горсти своей и давал другим пить из горсти своей. А это – моя первая каменная и моя смертная чаша, - Иеуша трудно выпил вино, потом попросил, передать Клавдии Прокуле, чтобы эту чашу она не продала евреям.
- Передам, - пообещал Понтий Пилат.
Потом он рассеяно слушал еврейского проповедника.
Иешуа исповедовался, а Понтий Пилат грустил и понимал, что перед ним стоит обре-чённый человек, бывший когда-то наивным мечтателем и моралистом – теперь, ставший откровенным чудотворцем и утратившим всякое чувство реальности.
И Пилат отправляет Иешуа к тетрарху Ироду (царю Иудеи), ставленнику Рима. Потом внимательно читает протокол допроса. Секретарь стоит в ожидании: не надо ли что добавить или исправить. Понтий Пилат отпускает секретаря, а протокол допроса оставляет себе.
Потом мы вернёмся к этому протоколу, точнее к странной судьбе этого документа.
Давайте теперь вспомним, как описывал Михаил Булгаков в своём романе «Мастер и Маргарита» эту встречу представителей двух цивилизаций… Понтий Пилат - римлянин и властный старик, страдающий сильными головными болями. Иешуа – арестованный и сильно избитый молодой еврейский проповедник.
Наверное, Булгаков очень любил Иисуса Христа и из чувства толерантности сделал из Понтия Пилата уродца, который из-за мигрени ненавидит весь мир?
Тут есть о чём задуматься. Во-первых, Понтий Пилат и Иешуа – были ровесники, причём оба родились под одним небесным знаком. Во-вторых, Понтий Пилат был сильным красивым мужчиной, не страдавшим никакими, известными в ту пору на Востоке, болезнями. Что касается Иешуа – то это был такой невзрачный еврей что, даже проведя с ним сутки-двое в одной комнате, не каждый человек смог бы потом точно узнать, или опознать его в Иерусалимской уличной толпе.
Но, что же это за «странная» головная боль была у Понтия Пилата (о которой так настойчиво упоминает Булгаков в своём романе). Читаем письмо Пилата своему брату Титу: «Я ненавижу Иерусалим. Воздух, которым здесь дышат, не воздух, а сводящая с ума отрава. Этот воздух - жуткое смешение языков стекающихся сюда со всего Востока: шутов, купцов, воров, проповедников и заговорщиков всех мастей – которые пронзительно кричат на улицах (чтобы не слышать друг друга) и шепчутся по углам. Здесь не соблюдают римский порядок, потому что ненавидят его. Здесь невозможно поверить, что одно и то же солнце сияет над Римом и висит здесь над моей головой, как проклятье». И ещё: «Солнце-светило против солнца – создателя тьмы, я променял первое на второе, когда согласился стать прокуратором Иудеи. Протягиваю тебе руку из Палестины в Рим. Прости меня за суровость стиля и береги здоровье».
Каким образом он оказался в Иерусалиме?
Клавдия Прокула – жена Понтия Пилата (знатная римлянка) добилась от своих близких, чтобы Понтия Пилата «назначили на важный пост», сделали прокуратором Иудеи. Молодому провинциалу даже и не снилась такая карьера, чтобы Тиберий Клавдий Нерон, император Римской империи (после усыновления Августом он стал именоваться Тиберий Юлий Цезарь, а сделавшись императором, назвал себя Тиберий Цезарь Август). Что Тиберий Цезарь Август отдаст ему Иудею в правление.
И Понтий Пилат стал там наместником (римским прокуратором) с 26 по 36 годы.
А начиналось всё так безобидно! Он приехал в Рим из провинции, чтобы изучать философию и риторику. Известно, что Кратериос, философ-киник, ученик Диогена был воспитателем Понтия Пилата в Риме. Да, видать, плохим он оказался воспитателем, раз Понтий Пилат завёл дружбу с Элием Ламия, богачом и балбесом из очень знатного семейства. Ламия изучал философию в афинских школах. Набравшись там мудрости, он возвратился в Рим, где и встретился с Понтием Пилатом и ещё с Фавием Прокулом, красавцем, богачом и бабником, двоюродным братом Клавдии, который филосо-фией не увлекался совсем, однако был поклонником и знатоком Вергилия.
Вскорости с этой троицей стали приключаться неприятности. За всё на свете надо платить: деньгами, свободой, изгнанием или унижением. Элий Ламия был обвинён в греховной связи с женой консула Сульпиция Квирина и был изгнан из Италии Тиберием Цезарем Августом, Понтию Пилату – срочно пришлось жениться на Клавдии Прокуле и ехать в Иудею, А Фавию Прокулу безнадёжно оставаться в Ри-ме, со своей репутацией распутника и со своим Вергилием: «Мальчик, начни в улыбке узнавать свою мать! долгою мукою были ей десять твоих месяцев. Мальчик, начни! ведь кого обошли улыбкою мать и отец, того ни бог не допустит к трапезе, ни богиня к ложу». Для античности этот поэтический образ был так необычен, что IV эклога на две тысячи лет осталась самым загадочно-привлекательным произведением древней поэзии. Может, поэтому христианство, потом так настойчиво утверждало, что Вергилий своими стихами предсказал рождение Христа.