- Женщина, почему ты тут плачешь? - спросили они.
- Потому что на кладбище главное занятие у женщины плакать, а в другом месте… - и тут она почувствовала, что сзади неё кто-то стоит.
- Марьям! Ты не должна оплакивать Иисуса Христа. Если вчера я был мёртв, то сегодня я воскрес.
Мария быстро встала с земли и захотела разглядеть, дотронуться до Иисуса Христа.
- Не подходи и не прикасайся ко мне рас-путница! Ты много грешила, Марьям, но я люблю тебя, и я тебя простил. Садись на осла и неси радостную весть людям. Неси мою весть людям. Ступай! – он указал ей путь.
Мириам из Магдалы посмотрела в ту сторону, куда глазами указал ей Иисус, и увидела осла.
Конечно, люди не поверили Марии Магда-лине и Саломее. Даже не из-за того, что репутации у них были маленько подмочены, и не из-за Иерусалимской поговорки: «Не верь меняле, вору и еврейке», а из-за нелепости всего проис-ходящего.
И вообще… почему в Евангелие первая весть о воскрешении Иисуса Христа пришла в мир от таких сомнительных особ, как Саломея и Мириам из Магдалы? Почему воскрешение Иисуса Христа нужно понимать в духе безрас-судного «не морализма»? На этот вопрос, позже пытался ответить семидесятилетний Иммануил Кант. В отличие от церковников и энциклопедистов Кант пришёл к выводу о природной ограниченности религиозной морали. Кант, как искренне верующий человек, просто стремился привести религию в соответствие с данными человеческого рассудка. Тщательное изучение текстов Библии повергло Канта в изумление.
С чего начинается Евангелие от Матфея? «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова и т.д.» Ладно… давайте вернёмся к текстам Ветхого Завета. Там бесконечно во все тексты вставлены Имена (под видом родословных). Тут не только Иммануилу Канту, но и любому здравомыслящему человеку придёт в голову очевидная мысль: это зашифрованные сооб-щения. А ключ к этим шифрам хранится в четвёртой книге Моисея «Числа». Но не всё так просто. Чтобы в этой мистике маленько разби-раться, нужно знать ещё историю. Знать: кто изобрёл этот шифр, и каким языком этот шифр написан (эти послания)?
Тут волей-неволей придётся обратиться к эзотерической философии, известной под име-нем Пифагорийской секты. А потом вспомнить, что Понтий Пилат был членом Пифагорейского ордена, а Иешуа – членом братства Ессеев, и оба они знали ключ к этим шифрам и язык, на котором были зашифрованы эти послания. Доказательство тому, что в протоколе допроса Иешуа говорит Понтию Пилату: «Богу угодна нравственная самостоятельность людей. Только она одна!» И сразу же возникает вопрос: к какому же тогда Богу евреи обращаются в страхе. И в колебаниях своих ищут указаний, вымаливают, заискивают, торгуются? К какому Богу обращаются миллионы людей, мольба которых есть вопль морального бессилия? Не есть ли вера в Бога соблазном на пути полной нравственной чистоты человека, к бессмертию души его? Ведь как существо всесильное, еврейский Бог не может не искушать верующих к исканию милостей его.
Искушение, нравственность, вера в Бога – всё это нуждается в атрибутах.
По совету Фавия (своего брата), Клавдия выкупила у солдата копьё, которым тот нанёс смертельный удар Иисусу Христу. Маленький южный галл был очень доволен таким вни-манием жены Понтия Пилата и деньгам. Потом Фавий Прокул, поклонник пифий, предсказателей и волхвов сказал Клавдии, чтобы та отдала копьё ювелирам, чтобы те разделили его на три части и каждую украсили золотом и драгоценными камнями.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Теперь наш путь лежит в Антиохию – один из крупнейших городов империи, столицу и место пребывания наместника римской провинции Сирии.
Проконсул Авл Вителлий, правитель Сирии сделал вид, что его тронули жалобы старейшин самаритян на жестокую расправу, которую учинил Понтий Пилат, подавляя мятеж евреев у подножия горы Гаризим. Кто-то из апостолов (учеников Иисуса Христа) владеющий даром слова, убедил евреев собраться на горе Гаризим, на святом для евреев месте, пообещав показать им священные сосуды, спрятанные там самим Моисеем. Это послужило поводом к восстанию самаритян.
Вителлий устроил в своём дворце пир, на который и пригласил подчинённого ему Понтия Пилата. Самым выдающимся качеством Вителлия была его страсть к еде. Светоний пишет: «Не зная меры в чревоугодии, он не признавал ни времени, ни приличия – даже при жертвоприношении, даже в дороге он не мог удер-жаться: тут же у алтаря хватал он и поедал чуть ли не из огня куски мяса и лепёшек, а по придорожным харчевням не брезговал прими-тивной снедью, будь то хотя бы вчерашние объедки»,