Какой же я мудак.
Я сижу на кровати и сочиняю романтические песни, как влюбленный подросток под действием гормонов.
Достаю гитару.
— Спой снова, Пити. Я дам тебе еще шанс.
Я подбираю аккорды. Он прыгает с ноги на ногу и поет:
— Элла, Элла, Элла
Потрясающе.
Не думаю, что стоит говорить, кому бы еще это понравилось. Я падаю на подушку и закрываю глаза. Мне действительно нужно очнуться, и молить бога, чтоб это все оказалось просто плохим сном.
— Александр.
Мои глаза открываются, и я вижу маму, стоящую в дверном проеме и наблюдающую за мной жалостным взглядом. Она отправляет Пити обратно в клетку и присаживается на край кровати.
Ее голос звучит обеспокоенно.
— Александр, посмотри на это место. По всей комнате валяется птичий корм и бутылки из-под пива.
Я стону, приподнимаюсь на локтях и хриплым голосом отвечаю:
— Мама как ты сюда вошла?
— У меня есть запасной ключ от Раджа. Твой отец позвонил мне. Он недоволен, Алекс. Твой телефон выключен. Он сказал, ты должен был выступать сегодня на презентации.
Я падаю обратно на подушку. Вот черт. Я совсем забыл об этом. Он убьет меня.
— Ты заболел? Сложно сказать с этими зарослями на твоем лице. Хочешь, чтоб я приготовила тебе суп?
Я качаю головой. Моя мать одержима супом. Бросила подруга? Конфисковали дом? Эпидемия гриппа? Нет проблем. В мире мамы нет ничего, что нельзя было бы вылечить тарелкой теплого куриного супа.
Она вытаскивает копию «Нью-Йорк Стайл».
— Радж дал мне это. Расскажи, что случилось, дорогой?
— О, мама.
Я глубоко вздыхаю и начинаю все с самого начала. Рассказываю ей все. Об интервью для статьи в журнале, который она держит. Нецензурную историю о Придурке и его девчонке из бара. О драке. Она сочувственно кивает. И говорит, что у нее были подозрения. Объясняю, как я представил Эллу профессору Бренштейну, как хотел заставить ревновать на ее прощальной вечеринке, и как моя собственная глупая гордость помешала мне пойти за ней.
— И теперь она ушла, она бросила меня, мама
Когда я заканчиваю историю, мама вздыхает.
— Это все наша вина.
Я слегка озадачен.
— Что?
— Мы оказывали давление на тебя, — встает она, и ее лицо краснеет. — Мне стыдно говорить тебе это, но думаю, что это важно. — Она разглаживает платье. — В прошлом, когда мы с твоим отцом встречались всего девять месяцев, я узнала, что беременна. Это было самое начало наших отношений, но я была уверенна, что он тот единственный, кто мне нужен. И решила, что должна немедленно его увидеть, а придя в офис, поймала его… давай просто скажем, что именно в тот момент я узнала что у твоего отца был гарем. Гарем! Ты можешь себе представить?
Гарем? Вот лживая старая собака.
Она продолжает:
— Я поставила ему ультиматум: либо я либо другие девушки. Разумеется, он выбрал меня, ну, я имею в виду, нас. Но это был удар по его гордости. Подобное было частью жизни шестидесятых, и твой отец был любителем свободной любви. Сокращая историю, он был рад что я приставила пистолет к его виску. Мы поженились через пару месяцев в Вегасе, и у нас было много замечательных лет вместе. Вот почему он выдвинул весь этот ультиматум. Он был убежден, что тебе просто нужен толчок.
Звучит романтично, когда так говорят об этом, да?
Я хмурю брови.
— Он никогда не собирался лишать меня наследства, не так ли?
Мама смеется.
— Кузену Тимми? Твой отец предпочел бы сотрудничать с Инглибом Маккеем, чем отписать деньги той части семьи. Он был довольно убедителен, не находишь?
Я киваю.
— Злишься?
Я качаю головой.
— Как я могу злиться, мам. Я бы никогда не встретил Эллу.
Она дергает меня за бороду.
— Итак, ты абсолютно уверен, что она та единственная, Алекс? Ты не можешь вскружить голову и бросить ее. Поверь мне, это неприятно. Из-за твоих выходок на прошлой неделе отец потерял хорошего бухгалтера.
Она вспомнила о Рене. Та ушла со скандалом и переехала в Техас. Мой отец был расстроен и даже предложил ей работать удаленно, но она отказалась, сказав, что ей нужен перерыв.
Я пытаюсь проглотить комок в горле.
— Я думал, что она та самая, мам. Но она ушла. Ты читала статью?
Она кивает. Моя мама сейчас единственная женщина в моей жизни, которая не хочет меня убить. Она умнее Индианы Джонс. И если кто и может расшифровать скрытые значения, то это она.