— Кто тут, тетка, кроме тебя есть? — спросил один из гостей.
— Одна я, — выпалила тетка Матрена, не помня себя, и кинулась сама в каталажку будить Карпея.
— Отойди, спать хочу! — заругался он спросонок.
— Да вставай ты, чурбан! — тормошила его тетка Матрена. — Там пришли… солдаты…
Карпей Иванович закряхтел, заохал.
— Ну выпил, — сказал он виновато, — сам знаю, выпил… сорокоушку… Ну и беда какая!
— Да не об том я, Карпуха, — силилась вразумить мужа тетка Матрена.
Вооруженные разом подбежали к каталажке.
— Кто тут такой?
— Одна, говоришь? Обманываешь?
Карпей Иванович вскочил с лежанки, чиркнул спичкой.
— А что? Чего? — всполошился он, увидав за дверью каталажки вооруженных. — Контуженый я, — проговорил потом, сам не зная к чему.
— А за что посажен?
— Сторож я, — ответил Карпей.
Он торопливо напялил верхние портки и вышел из каталажки.
— С чего начнем, Хлызов? — спросил молодой парень своего товарища.
Хлызов, видать, был главный: на него поглядывали остальные двое, как бы ожидая приказаний.
— С метрик начнем, — ответил Хлызов.
— А вы по каким делам? — расхрабрившись, спросил Карпей.
— Ревизия, — ответил Хлызов.
— Надо тогда начальство позвать, — пересиливая робость, сказал Карпей. — Раз ревизия, надо старшину…
— Без начальства обойдемся как-нибудь, — усмехнулся Хлызов. — Давай, тетка, растопляй печи.
— Дров-то полешек пять в запасе, — сказала тетка Матрена, — ежели что сварить, так…
— Сейчас найдем дрова, — сказал Хлызов.
— Вы как — из милиции будете? — спросил Карпей.
— Как же, из главной милиции, — со смехом ответил молодой парень.
— А я уж думала — отесовское войско, — сказала тетка Матрена.
— Вот-вот, они самые, — сказал Хлызов. — Из отесовской милиции мы. Давай туда лампу, — показал он на главную канцелярию.
Карпей Иванович, как икону, охватил лампу обеими руками и понес ее бережно, освещая спины отесовцам. Когда пришли в присутствие, поставил лампу на стол и выжидающе замер на месте. Хлызов подошел к большому шкафу, потрогал рукой замок.
— Крепко, — сказал он и с размаху двинул по нему прикладом.
Замок со всеми колечками бренча отскочил в сторону. Дверцы шкафа разлетелись, и на пол посыпались канцелярские книги.
— Вот, тетка, дрова, — показал Хлызов на журналы и книги, — топи знай.
Хлызов раскрыл один журнал — уставился глазами.
— Это пособие солдаткам, — сказал он, — ну да все равно — жечь, так жечь, все до основанья. — Он отбросил ногой кучу журналов к дверям. — Давай, контуженый, затопляй печи! Живо, давай!
Опорожнив один из шкафов, отесовцы приступили к другому.
— Ступай, открой трубу, — приказал Карпей супруге, забирая в охапку ворох книг.
Журналы закладывал Карпей Иваныч в печку как полешки, стоймя.
Набил полную печь и чиркнул уже спичкой.
— Ах ты, ведь обожди же, — закричала тетка Матрена и торопливо стала выкидывать книги. Потом запустила руку в печку по самое плечо и одну за другой вытащила полдюжины бутылок с самогоном.
— Вон сколько, — злобно проворчал Карпей, — а жалко было одной рюмочки. Рюмочки было жалко ради контузии.
— Сроду контуженный до хмельного, — буркнула тетка Матрена.
— В чем дело? — подошел на брань Хлызов.
Карпей Иванович выпрямился по-военному.
— Да в самогонке дело, — начал он будто оправдываться.
— В какой это самогонке? — допрашивал Хлызов. — Ты что — пьян, что ль?
— Пьян, пьян, — заторопился Карпей, — выпил трошки… после бани…
— Очистить печи от самогона, — приказал Хлызов. — А ты, тетка, побольше захватывай. Видишь, супруг контуженый, а как поспевает.
— А мы, товарищ, сызмальства росли в работе, — прихвастнул Карпей Иванович.
Хлызов распорядился так: Карпею Ивановичу подтаскивать из шкафов книги и бумаги, а тетке Матрене размешивать в печке кочергой.
— Бабе и тут поблажка, — недовольно сказал Карпей Иванович, загребая в охапку толстые волостные книги.
Потом приловчился Карпей: не на руках стал подтаскивать журналы к печам, а прямо подкидывал с места.
— Эдак ловчей, — приговаривал он.
А тетка Матрена с кочергой бегала от печки к печке.
Все шкафы дочиста опорожнили отесовцы. Потом приступили к денежному ящику. Из печки как раз хорошо на него падал неровный свет. Денежный ящик был окован железом, и концы толстых обручей уходили в подполье.