Кинулись старики, подхватили отца духовного под руки. А отец духовный беленится:
— К причастию не допущу! Богохульник! Анафеме предам!
— Анафемой нас не запугаешь теперь! Довольно, насиделись в окопах! — выкрикивали фронтовики.
Поп помаленьку начал утекать к дому своему.
Отступал он с грозными выкриками:
— Сгинет сатанинская власть! Сгинут богохульники-большевики!
Месяца через три восторжествовал отец Никандр: из города пришло известие — пала Советская власть. Волостной комитет Бастрыков распустил и сам скрылся.
Раза три приезжали милиционеры арестовывать его. Со временем забыли будто. Зимой Елисей стал уже открыто выходить на мир. К слову и не к слову при должностных лицах напоминал:
— У меня племяш Андрюха в белой гвардии…
Еким Рукосуев мало понимал в программах разных партий, да и не доверял им.
— Это вывески токо, — говорил он, — одна приманка…
Однако Елисея Бастрыкова уважал: когда тот в комитете был — льготы давал бедняцкому сословию. Недолюбливал Еким Бастрыкова только за то, что не почитал тот батюшку и не признавал святых.
Мимо церкви мужики прошли за Бастрыковым дальше, — видать, к волости торопятся.
«Может, старшина манифест привез, — подумал Екимка, — насчет набору».
Погодя чуть с того же курского края показались и сами новобранцы. Шли они тоже гурьбой, торопливо.
«Мобилизация, не иначе, — решил Еким и стал перебирать новобранцев. — Мавринов — раз, Шестачихи — второй…»
Среди новобранцев увидал Еким солдата. Слабоват, что ли, стал Еким глазами — никак не разглядеть ему личность солдата.
Когда уж близко подошли к церкви, понял наконец, разобрался: «Бастрыкова Ивана парень… Андрюха… ну да, он».
Снова скомандовал Екимка: «Кругом!» — ногу сменил. Уставился теперь глазами далеко за Ардаш-реку.
Высок правый берег реки, а с колокольни видать и правобережье хорошо.
И видит Еким Рукосуев пыль по тракту. Густая пыль, точно дым от пожара.
«Гоньбовой, — определил Еким. — С Ешиму, верно, милицейские катят».
Своей милиции в Ардашах не было. Порядки наводить наезжали милицейские из Ешима. Там район милиции — человек тридцать наберется всех милицейских.
Сменил ногу Еким, опять стал оглядывать улицу.
Все чужедеревенские богомольцы тоже потянулись за ардашевцами к волости. Мазаловские и перовские мужики и не доезжали до церкви, прямо сворачивали туда.
Не терпится Екимке, интерес большой — узнать, в чем дело, но обязанность… За всю службу еще не было случая, чтоб переставал он звонить безо времени. Покажется вот из дому поп, тогда и слезай.
А ешимский ямщик был уже на Ардаш-реке, на пароме. И ясно разглядел Еким седоков — так и есть, милицейские, при форме и вооружены.
«Кругом!» — скомандовал себе Екимка.
Теперь с курского края валила к волости ребятня. Бежали те вперегонки. С досадой посмотрел Екимка на поповский дом: дрыхнет еще поп…
Чаще стал менять ногу Еким — то к реке повернется, то к курскому краю.
Гоньбовой уже подкатил к самой волости. Три милиционера соскочили с ходка. Винтовки приняли наперевес и по лесенке бегом побежали в волость.
Потешнее всего стало Екиму над Андрюхой Бастрыковым. Только подъехали милиционеры к волости, выбежал Андрюха во двор. Кинулся на зады — преграда, прямо на высокий забор налетел. И вот на виду Екимки мечется парень по двору.
«Дурной, — поругал Еким, — не видит ворот».
Кое-как перемахнул Андрюха забор и через огород тетки Матрены подался к березнику. Так и затерялся меж деревьев из виду.
«В бегах парень-то», — смекнул Еким.
Глава XII
Никогда не набивалось в волость столько народу.
— А ну разойдись! — кричали милиционеры, протискиваясь вперед.
Гомон постепенно затих.
— Захаров! — пронеслось в толпище.
— Сам Захаров!
Славу пьяницы и самодура Захаров, старший милиционер, обрел по всему району.
— Оставить волость! — кричал он на мужиков. — Вали все к черту!
— Выходи давай, выходи! — расталкивали мужиков младшие милиционеры.
Народ повалил из волости вон.
Вскоре, запыхавшись, прибежал хозяин волости, старшина. За руку поздоровался он со всеми тремя милицейскими, поздравил с праздником.
— Что за Содом-Гоморра? — показал Захаров на бумажный мусор.
Старшина торопливо повел милицейских в свое присутствие. Закрыл плотно двери.
Через полчаса все четверо вышли. Старшина заметно повеселел лицом.
— Тут без бутылки не составишь акта, — говорил Захаров на ходу. — Надо опохмелиться.