— Лучше бы уж по согласью, вместе… Зачем злобиться друг на друга?..
Морозов ухватил Саньку за шиворот:
— Ты что же это, с разбойниками хочешь миром ладить?
Алешка молча стоял перед ребятами, будто ожидал, когда все угомонятся.
— Тихо, робя! — кричал вперебой всем Минька Бастрыков.
Старожилы нарочно заспорили, загалдели.
А Федька подзадоривал их:
— Не дадим орательствовать. Давай кричи, ребята!
Тут послышался дикий, надрывный рев. У поповского крестовика показалась попадья. Была она в полосатом халате, простоволосая. Точно пьяная шаталась на ходу и с криком кидалась от одного мужика к другому.
— Ай, увели батюшку! Ай, православные, неужто защиты нет от разбойников!.. Все книги церковные, все метрики пожгли!
Тих-потихоньку начали голосить за попадьей сердобольные бабы.
Тут подняли голос и богатеи:
— Житья нет, мужики… Сегодня они батьку, а взавтрева за нас возьмутся…
Церковный староста Антон Шестаков плаксивил, как малый:
— Надо миром решать разбойников!
Попадья закатывалась, захлебывалась плачем и ревом.
Сметливые бабы всполошились:
— Водой бы окатить!
— Нашатырю ей в нос!
Со всех сторон обступили матушку, ластятся к ней:
— Буде, буде, матушка!
А матушка точно рехнулась — широко глаза таращит.
— А вы рады… рады отесовцам, разбойникам этим… Знаю вас… Ра-ады! — разревелась она пуще прежнего.
Ребята тоже подошли к сборищу.
Среди пензенских мужиков Алешка увидал попутчика своего, Трофима. И заторопился к нему. Подошел, по-взрослому руку подал:
— Здорово, дядя Трофим!
Трофим хитро подмигнул на попадью:
— Ишь что у нас, Олешка, деется!
— Да это она комедь ломает, — сказал Алешка, — поп-то сам сбежал, а она выдает, что увели его.
— Ну-у? — всполошился Трофим.
Алешка подробно рассказал Трофиму, как поп прибежал ночью к Морозову и как они вдвоем пошли на гумно советоваться.
Тем временем подошли к сборищу самостоятельные мужики. Попадья еще сильнее взревела.
— Ай-ай, разбойники, увели ведь батюшку… — кинулась она встречь Морозову. — Ай, увели!
Иван Николаевич нахмурился.
— Миру жалуйся, матушка, — сказал он.
Толпа расступилась перед Морозовыми и Хоромных. Попадья протискалась за ними. На ходу она с треском сморкалась и хныкала.
Иван Николаевич взошел на крыльцо перед потребиловкой.
— А почему до сих пор старосты нет?
Сразу трое десятских подбежало к Морозову.
— Можно сбегать, ежели чего…
— Сбегать! — приказал Морозов.
Никита Ушанов, мазаловский богатей, пробился сквозь толпище и поднялся на крыльцо потребиловки. Поклонился Морозову:
— С праздничком, Иван Николаевич!
Галдеж постепенно затихал. Изредка только выбивались отдельные голоса. Где-то позади толпища разорялся Маврин:
— Так-то оно так, мужики, но пошто же кураж такой разводить?
— Какой же кураж? — зло кричал Шестаков Прокоп. — Увели ведь попа-то…
— Сам он сбежал, попишка-то… А она тут экий кураж развела! — кричал Трофим.
Один по одному оборачивались мужики к Трофиму. А Трофим еще больше разошелся.
— Клевету-то зачем же понапрасну пускать? — тыкал он пальцем в сторону попадьи. — Одно дело — перетрусил батька, сам сбежал, а друго дело, ежели б увели его…
Мужики окружили Маврина, стали допрашивать его. Видно, почуяла попадья что-то неладное — подалась она потихоньку к своему крестовику.
Глава XV
Как только подошли к сборищу староста с писарихой, десятские вынесли из потребиловки стол и скамью. Установили «присутствие» тут же у крыльца, прямо на земле. Кроме старосты и Лены на скамью примостились брательники Хоромных и Морозовы.
— Ну, тихо, мужики! — крикнул Ваня.
Общество как следует и не знало, по каким делам сход. Думали, из-за разгрома волости, богомолы говорили — насчет попа…
Говорили еще: прибыл в село сын Отесова и перед миром будет речь держать.
— Тихо там, бабья команда! — зычно крикнул староста. — Слушайте все приказ.
Круто повернулся Ваня к писарихе:
— Читай, Лена!
Общество враз угомонилось.
— «Приказываю немедленно представить мне в штаб, в село Колыон, пять человек заложников», — читала Лена приказ.
Ваня приклонился к Морозову и сказал:
— Может, лучше бы милицейских позвать?
Нахмурился Морозов:
— Понадобятся — позовем. Лена уже дочитывала приказ:
— «…заложники будут расстреляны поголовно».
Приподнялся Ваня, оглядел народ: