— Тащи отцу смерть, — показал Бастрыков на шляпу.
Минька не впервой тянул жребий на миру. При дележе покосов доводилось тягать не раз.
— Легкая у него рука, — хвастался Бастрыков.
Присмотрелся со стороны Минька — хорошо понял порядок. Перед тем как сунуться в шляпу, показал миру пустые руки, как все. И потом потянул спичку.
— На, тятька! — подал он отцу.
Враз все загоготали, точно Минька начудил что перед народом.
— У-у, каплоухий! — ударил Бастрыков сына. — На смерть отца посылаешь. Расти тебя, дурака!
После Ивана Бастрыкова пришла очередь тащить счастье Маврину.
Трофим вспешку засучил рукав, сунул в шляпу руку, отвернулся лицом. Вытянул спичку и показал миру.
— Черная! — сказал Ваня тихо.
Особого шума и не произошло оттого, что Маврин вытащил черную, — как будто так и следовало.
Тихо отошел Трофим к новоселам.
— Ну, последняя! — кричал Ваня. — Давай налетай!
Последняя черная досталась Карпею Ивановичу.
После жеребьевки рассыпалась сходка сама собой. Заложники направились по домам, за ними потянулись сородичи. Из заложников только Морозов один пошел не домой, а к старшине.
В горенке Данила Матвеевича, вытянувшись на полу, спал Захаров. Иван Николаевич растормошил его и обстоятельно доложил о жеребьевке.
— За доставку заложников ты отвечаешь, — сказал Захаров, — нам некогда с ними канителиться… Награду получишь.
Глава XVII
Проводы заложников затянулись за обеденное время. По селу обеспокоенно бегал Ваня с десятскими.
— Кабы впопятную они не того…
Десятский из старожилов, Андрон, успокаивал старосту:
— Ежели чего, так свяжем. Раз мир решил, должны повиноваться.
Обход заложников начал староста с Ивана Бастрыкова. Подошел с десятскими к его дому, заглянул в окно.
За столом в доме Бастрыкова сидели брат Ивана, Елисей Бастрыков, Соловьев-кузнец и Маврин. Тут же около стола стояли ребята, Минька, наследник хозяина, и брат писарихи Алешка.
— Ну, тезка, — сказал староста, толкнув створку окна, — вишь, дело-то к обеду. — Андрон прищурясь глянул на солнышко. — Надо поторапливаться.
Хозяин прямо в окно подал старосте чашку хмельного:
— На, кушай, никого не слушай!
Чашку самогону староста пропустил без задержки.
— Ну так, тезка, выезжай давай, — строго сказал потом хозяину.
За Ивана ответил Елисей:
— Вон конь-то наготове стоит… Сейчас и выедут.
Хоть и верно, что за воротами во дворе стоял запряженный конь, но, судя по гостям Бастрыкова, Ваня смекал: что-то здесь нечисто. Однако не стал допытываться.
«Только бы из села выпроводить», — подумал он.
Высунулся в окно и кузнец.
— Ну, служба, — сказал он старосте, — говорят тебе, поедет — и кончено…
— Ладно, — буркнул Ваня и отошел от окна.
— Только куда поедут-то! — услышал Ваня вслед себе голос наследника Ивана.
«Куда хошь, — подумал Ваня, — только бы из села вон…»
Потом сельское начальство направилось к Петрякову.
Петряков уже отметил праздник, был навеселе. Сидел он, как малый, посреди избы, прямо на полу.
— А-а-а, — протянул он навстречу Ване, — начальник пришел… Ну что, ваше бродь, прикажете плясать?
Староста, точно не слыша хозяина, строго сказал:
— Бастрыков выезжает вон…
Будто самому себе, Петряков говорил:
— Стало быть, без меня меня женили…
Тут в избу вошла супруга с бутылкой самогона.
— Милости просим, Ваня, — поклонилась она.
— Ого-го! — загудел Семен, зарясь на бутылку. — Живем, Ванька-встанька!
Петряков поднялся на ноги, потянул старосту к столу.
зычно, как под гармошку, орал хозяин.
Потом потащил к столу десятского.
При этом еще приплясывал Петряков.
Выпив степенно чашку хмельного, Ваня спросил хозяина:
— Как, Семен, добром поедешь иль доведется веревками скрутить?
— Так что никуда я не собираюсь, — навалясь на Ваню, сказал хозяин.
— Ну ладно, неча мешкать… Давай, давай, Сёма!
Хозяин опять затянул частуху:
Ваня вышел из-за стола.
— Ну, пей, Сёма, пей: спьяна легче…
Хозяйка все будто не понимала суть.