Потом Морозов откашлялся и сказал твердо:
— Не доехал малость до Ешиму, с поскотины вернулся.
Так и уверил всех.
Только Алешка, потом уже, как поехали дальше, высказал свое недоумение.
— Кабы подвоха не было, — сказал он Трофиму, — ведь такому буржую и бояться отесовцев…
— Эх, уж ладно, — как бы отмахнулся Трофим от мыслей. — Ежели чего, так он один, а нас вон сколько…
Морозов опять поехал впереди.
— Ну, давай шибче трогать, — командовал он уже как начальник, — путь неблизкий.
Прямо разрывала Трофима злоба.
— Вот проклятый, и там будет первым, — досадовал он.
А Морозов уже обсуждал, как лучше доехать до Мало-Песчанки, с советами лез.
— Придется нам попутные села объезжать, — говорил он, — а то задержат по пути, ни то ни се получится… Ехать — так уж к самому Отесову, в Мало-Песчанку…
Наказ начальника ешимской милиции разведать главный лагерь Отесова принял Морозов как нерушимую заповедь.
Путь на Мало-Песчанку знал он хорошо. Доводилось ему в мирное время часто наезжать в таежные села.
Округ этот хлебом не славился, но скот водился там дородный. Немало голов рогатого скота выгнал Морозов из таежного округа. Но приходилось ездить ему все зимами. А в тайге дороги — где зимой рукою подать, летом наездишься.
Сразу, как отъехали заложники верст шесть от Иркутского тракта, дорога пошла худая. Ехать приходилось все шагом. Но шаг у лошади тоже разный: Трофимова кляча еле поспевала за бастрыковским мерином, а мерин Бастрыкова заметно отставал от морозовского воронка.
— Не раньше как завтра после обеда приедем в Песчанку, — высчитал Морозов.
Здорово намаялись за дорогу заложники: путь был нелегкий.
На первой таежной речке Сухой чуть не оставили Трофимову клячу. У таежных рек берега что месиво. За передними возами зашагала по месиву и Трофимова кляча. И сразу увязла по колено, потом по самое брюхо. Трофим, стараясь не отставать от передних, хлестал клячу и вожжами, и прутиком. Кляча будто вплавь прошла шагов десять и остановилась. И на глазах стала опускаться ниже и ниже, точно кто тянул ее за ноги.
— Но, ты, Ерихон! — хлестал непереставаемо ее Трофим. — Шагай давай!
Кляча кое-как вытаскивала передние ноги, но тут же увязала задними так, что приходилось ей садиться по-собачьи задом на трясину.
Кое-как выкарабкалась потом и, скользя брюхом по грязи, проплыла еще шагов пять.
— Она ведь так это, для разгону приседала, — обрадовался уже Трофим. — Зимой по каким сугробам лазала! Не то что это.
Но тут кляча опять провалилась в трясину, тяжело задышала, храпя ноздрями.
— Тонет! — закричал испуганно Алешка. — Тонет!..
Трофим спрыгнул с телеги и по кочкам побежал к кляче.
— Э-эй, землячки! — окрикнул он обеспокоенно мужиков.
Кляча все глубже уходила в трясину. Трофим грудью налег на нее и стал валить набок.
— На оглоблю ложись, — командовал он, — на оглоблю!..
Тут с другой стороны забежал Петруха, вспешку развязал супонь. Кляча храпела, мотала головой и силилась вытащить то одну, то другую ногу.
Из мужиков первым подоспел Бастрыков.
— В преисподню хочет, — ухмыльнулся он, беря Трофимову клячу под уздцы.
— Отдышка это ее, — сказал Маврин. — Мне б надо чересседельник ослабить, — старался он оправдать клячу.
— Рычагами доведется, — сказал Бастрыков, — поддержку оказать ей…
Подошли и Петряков с Морозовым. Вырубили наспех две жерди, запустили под брюхо кляче и поволокли ее по трясине.
Когда переехали Сухую, Трофим подошел к кляче спереду, ладонью соскреб грязь с ее морды.
— Сам я промашку дал с чересседельником-то, — сказал он виновато, — а то бы это ей нипочем…
— Как же таежные ездиют тут? — удивлялся Алешка.
— Кони у них привычны, — пояснял Трофим. — Ихний конь, допрежь чем ступить ногой, место нащупает потверже.
Пожалуй, больше всех намаялся за дорогу Алешка. Шутка сказать — столько верст протрястись в первый раз по тайге.
Надоели Алешке и пустоши. Притаежная пустошь на взгляд суровень, хоть колесо кати, а попробуй сунься туда — с головой скроешься в кочках.
У самой Мало-Песчанки пришлось опять канителиться с переездом через речку. Трофимова кляча никак не хотела идти в воду. Пришлось толкачом переправить.
— Песчанкой дразнят речку, — сказал Морозов, — по ней и названье селу.
Сразу после переправы показались постройки.
— Вон она и Мала-Песчанка, — огласил Морозов.
Цепляясь за плечи Трофима, Алешка встал на ноги. Стоять не держась невозможно было на телеге: колеса увязали в таких выбоинах, что они бороздили землю.