— Какими судьбами, Иван Николаевич? — кланялся почтительно Морозову.
Морозов соскочил с ходка, вытянув вперед руку, подошел к хозяину. И вместо «Здорово, как поживаем?» буркнул:
— С земляками не подвешивай ботала к языку.
Перов догадливо подмигнул: дескать, понимаю.
Стол приказал он накрыть хозяйке по-праздничному для дальних гостей. Только самогону не выставил.
— Насчет этого строго у нас, — пояснил он.
Для виду заложники отнекались. А Маврин Трофим будто шутя сказал:
— Провиантом мы, хозяин, сами запаслись. Ты нам вот насчет программы вашей потолкуй.
Хозяин взглянул на Морозова, сразу переменился обхождением. Лицо как-то скривил в недовольстве. Но сказал как бы шутейно:
— Насчет программы вы уж, пожалуйста, у начальства. В штабе там. Не знаю, по какой программе они мельницу у меня под контроль отобрали…
Иван Николаевич уже прошел к столу. Уселся под самую божничку и, точно хозяин второй, командовал:
— Ну, земляки, садитесь… Мало ли мы их, таежных, кормили.
— Пожалте, пожалте, — приглашал Перов ардашевцев к столу, — чем богат, тем и рад…
На харч больше всех позарился Карпей Иванович. Ближе к мясному подсел он и здорово подналег на баранину. Кушал он, славил хозяина, но не забывал и земляка Морозова.
— Не имей, как говорится, сто рублей, а имей сто друзей, — говорил он, давая понять, кому обязаны заложники таким гостеприимством.
— Вы уж извините, — кланялся хозяин гостям, — хлебец-то у нас черный…
— Харчи что надо, — похвалил Карпей.
— Да уж чего там, про харчи ноне молчи, — принижал хозяин угощение для прилику.
К концу ужина гости развязали языки.
— Ты, хозяин, обтолкуй нам, — начал Маврин Трофим, — какие у вас порядки тут… Какому богу молитеся?
— Бог один — вера разная, — увиливал хозяин от прямых спросов.
— Мы насчет того интересуемся, — сказал Иван Бастрыков, — слава-то она идет про Отесова… Кто он сам-то?
— Не генерал, поди? — уставился на хозяина и Петряков.
Перов привстал чуть с места, окликнул хозяйку:
— Давай чаю-то. Коли самогону нет, так хоть чайком угощай.
Хозяйка застучала чашками и блюдцами. Хозяин в упор поглядывал на Морозова.
— Чего ж ты не ответишь землякам? — с хитрецой сказал Морозов. — Из мужиков, что ль, главный-то ваш?
Хозяин затеребил бороду.
— Да уж известно, мужик… Ты-то, Иван Николаич, знашь Петру-то Отесова? Большак Максима…
— Веретенщика Максима, что ли?
— Вот-вот-вот, — закивал головой Перов, — вот его самого большак и есть. На военной службе по наукам до старшего унтера добился, а теперь вот за главного… Слава на губернию!
— Башковитый, видно, — заметил Маврин.
— До переворота он в волостном Совете был… Потом скрывался сам, а батьку-то его повесили на колодезном журавле каратели. За то он и мстит теперь белым.
Хозяин принялся передавать чашки с чаем. Хозяйка разливала, а он раздавал гостям.
— Уж извините за чай, — приговаривал он, — в город не ездим из-за бунта этого… И чай-самотравка, и табак-самосадка, и водка-самогонка… Сахарок вот от старого запасу.
Напившись чаю, гости опрокинули чашки на блюдца. Благодарствовали хозяина и хозяйку за руку.
— Спать-то небось на воле будете? — спросил хозяин. — На сеновале или в амбаре?
— Спать-то оно поспеется, — сказал Маврин, — надо б нам явиться к начальству…
— Понятно, не спать же приехали, — топтался на месте Карпей.
— Утро вечера мудренее, — сказал Морозов, — так что лучше всего поутру приступить к делу.
— Да сейчас и штабные небось на боковой. Керосину нету, огонь не вздуешь, — поддерживал Морозова хозяин.
— Нельзя опять же опрометью, — говорил Иван Николаевич, — допрежь надо принюхнуться, как и что тут… Не зная броду, не суйся в воду.
Так и решили заложники: переспать ночь у мельника, а наутро явиться в штаб.
Неспроста заехал Морозов к мельнику: свой человек Перов, один на один с ним можно и по душам потолковать.
— В горенку, что ль, пойдем? — сказал он, когда остались вдвоем.
Горенка у Перова была убрана под старожильскую горенку. На кровати до потолка навалены подушки, пол покрыт пестрыми шерстяными половиками.
— Окна-то надо прикрыть, — заметил Морозов тихо.
Смекнул Перов — к чему.
— Дома только свои — сору не вынесут.
За окном уже опускалась темень.
Темно становилось и в комнате.
Морозов прямо в пиджаке растянулся на кровати.
— Говоришь, мельница того?..