— Как же это с паспортом-то попался? — удивился Алешка.
— А вот как, — начал рассказывать Михаил Бударин. — Стал я, значит, по паспорту Воропаевым и определился в Черноярске на стекольный завод. Мое дело, понятно, насчет тайной организации рабочих, а посудины выдувал я для видимости. Хорошо дело наладилось, через месяц по согласью с железнодорожниками восстанье сплановали, день и час назначили.
И вот прихожу я раз с тайного нашего собрания… Поздненько уж. Улегся спать и задремал было. Слышу сквозь дрему стук в дверь. Смекнул — неладно что-то… А стук сильнее и сильнее становится. Вскочил я с постели, подбежал к окну — под окном штык торчит. Понял: пришли за мной… Куда денешься? В трубу не вылетишь… Пошел, открыл сам дверь.
«Воропаев?» — спрашивают сразу.
Ну и сцапали меня. Повели в монастырь. Телохранителей двух дали — почет, можно сказать.
— А ты по дороге и сбежал? — перебил Алешка.
— Слушай дальше, — продолжал Бударин. — Тут, видно, не сбежишь, когда за тобой идут с винтовками на изготовку. Ну и повели меня в монастырь, потому у них там была исповедальня… контрразведка. Привели к каменной двухэтажке. Может, раньше в ней мать игуменья проживала… Телохранитель толкнул меня в подвал, пересчитал прикладом позвонки мои. Потом саданул в дверях еще напоследок и звякнул за мной замком.
Огляделся я — ничего не видать в потемках. Нащупал руками одну стену, потом другую. От стены на руку налипает всякая мокрятина.
Надо сказать, здорово пристал я за день, еле на ногах держусь.
Пошарил, пошарил кругом — ни лавки, ни стула. Пощупал тогда пол — не так чтобы совсем сухо, но и луж нет. Из дому на случай прихватил я каравай хлеба в узелок. Положил под голову узелок этот и растянулся на полу.
Задремал было. Вдруг зашевелился у меня под головой узелок. «Что за леший?» — думаю. Поднял голову: от узелка во все стороны крысы разбегаются. Темными мотками откатываются, еле видно. Затих я, прислушиваюсь — опять ползут к изголовью крысы.
Три дня я в этом подвале просидел — с крысами воевал.
Потом пришли за мной. По разным коридорам привели в комнату во втором этаже. Всё как в монастыре на исповеди, только вместо попа исповедатель тут офицерик.
Насчет фамилии не пришлось мне путаться.
«Воропаев?» — спрашивает офицер.
«Так точно, — отвечаю, — господин поручик».
Старорежимский строй знаю я, как унтер, недаром нас муштровали в германскую в учебной команде. А отличье у беляков от режима царского то только, что «благородие» господином величают.
Вытяжку перед поручиком принял по-парадному.
Пояснение дела начал поручик толково: вот-де известно, что гражданин Воропаев состоял в подпольной организации, что гражданин Воропаев должен знать членов этой организации. Смекнул я сразу: дело до Бударина, значит, не касается, а только до Воропаева доходит. Это меня ободрило даже. Подлетаю я к поручику, щелкаю каблуками, руку под козырь.
«Знать не знаю, — говорю, — никаких подпольных организаций. Мы, — говорю, — народ темный, нам не до политики».
И пошел так же, в таком же порядке. Дескать, политика — дело ученого люда, дескать, дело вашего ума.
«Может, — говорю, — по злобе на меня враг донес».
Посмотрел на меня поручик, посмотрел будто жалостливо даже и не особо громко, но резонно заявляет: «В заблуждении вы находитесь. Надышались на фронте большевистского духа в семнадцатом и бунтуете напрасно…» И дальше толкует. Дескать, чтобы упрочилась твердая власть, надо выжить большевистский дух. А потому извольте ему сообщить подробно: кто еще состоял в тайной организации? Говорит, пропорция есть такая: если докажете двоих, то освобождение получите.
«Свободой, — говорю я, — господин поручик, не очень-то дорожу, потому она не по пути пошла, а брехать на других напрасно не стану. Сам, — говорю, — с политикой отродясь делов не имел и иметь не желаю. Специальность моя по стекольному делу, и тем доволен».
«Ну, ладно, — говорит поручик, — я вам помогу. — И в упор спрашивает: — Фамилию Бударин слышали?»
Стараюсь держать неизменно лицо, креплюсь всем сердцем.
«Никак нет, — отвечаю смело, — слыхом не слыхал».
Поручик точно верит мне и вразумительно толкует: «Нам прекрасно известно, что Бударин этот прибыл из Туминска в наш город. Известна, что он на стекольном заводе ведет подрывную работу. Наконец, известно, что вы являетесь членом тайной организации…»
«Клевета, — говорю, — господин поручик… подлинная клевета на меня…»
Вскочил тут поручик с места. «Довольно, — кричит, — меня за нос водить — не дураки сидят перед тобой!»