Говорил старик с азартом, точно его не один Трофим слушал, а толпа целая.
— Раз они не по пути пошли, хана им… Вот помянешь меня потом. Каюк им будет!
Под азарт старика приободрился Трофим, веселей зашагал.
— Ладно бы, — сказал он, — а то у меня парень-то на очереди.
Старик заговорил чуть тише, точно секрет говорил:
— В тайгу надо двинуть новобранцам…
Трофим глянул на Алешку. Спал тот калачиком, голова сползла с узелка.
— А то бы всем подняться как одному… — продолжал старик торопливо. — Мужик с вилами, баба с ухватом — и пошли лупить золотопогонников этих…
Вдруг старик оборвал речь и круто свернул с тракта.
— Ну, езжай, — сказал он Трофиму, — пеший конному не товарищ!
И сам направился к березняку. Там стояло возов десять с сеном. Мужики у костра кипятили чай. К мужикам этим и торопился, видать, старик.
Ямщик, который вез ардашевское начальство, ехал уже обратно. Ехал он легкой рысью, сам сидел в ходке.
— Чего так скоро? — подивился Трофим. — Ай где свалил наше начальство?
Ямщик придержал коней.
— Отесовцы, брат, встретили нас! — криком ответил он. — Приказали пешком переть до дому вашим господам.
Ямщик ухарски заправил чуб под картуз.
— Человек восемь отесовцев. Оборуженные с ног до головы. На ве́ршне все.
— Эх ты, — пожалел Трофим ямщика, — выходит, даром прогонял лошадей…
— Пошто даром? Заставили сполна уплатить прогонные. — Ямщик весело потряс карман и тронул коней.
Начальство свое нагнал Трофим за Камаевкой. Шли старшина и писарь рядом, сбоку канавы. У обоих была легкая поклажа. Писарь широко размахивал руками. Видать, что-то доказывал старшине.
— Не мешает проманежиться, — ухмыльнулся Трофим в бороду.
Неловко было с разговором лезть, нехорошо казалось и молчком проехать. Наконец решился Трофим, окликнул:
— Давай садитесь… Доедем помаленьку.
В ответ начальство даже не глянуло. Может, со стыда они, но Трофим понял по-своему: гордость не дозволяет.
От всего сердца пожелал Трофим: еще бы лучше надо их проучить. И задергал вожжами, чтоб поскорей отъехать.
Когда отъехали, поодаль, не утерпел Трофим, чтоб не разбудить парнишку.
— Вставай, молодец! А то головка разболится. Спишь и спишь…
Алешка приподнялся в сидень, начал осматриваться.
— Ну, паря, проспал ты комедь, — весело сказал Трофим.
— Какую комедь? — сразу протрезвел от сна малец.
Трофим махнул рукой, захохотал.
— Шут их тереби! Подстроят тоже!
— Ну что, дядя Трофим? Ну говори же — какая комедь?
Трофим нахохотался и заговорил:
— Тут, как ты заснул, обогнали нас начальники наши… ардашевский старшина и волостной писарь… Курьером, брат, на гоньбовых… Ну, стало быть, их тут на тракту и встрели отесовцы…
— Отесовцы? — всполошился Алешка. — Да разве ж они здесь, отесовцы?
— А они к месту не приписаны, — сказал Трофим, — сегодня здесь, а завтра там… Вот они, стало быть, встрели наше-то начальство и ссадили с ходка. «Валите, — говорят, — пешочком. Люди вы казенные, и ноги у вас казенные…»
Трофим опять расхохотался. Алешке, видать, было не до хохота. Призадумался он.
— А ты самолично не видал того Отесова? — спросил он, чуть погодя, Трофима.
— Самолично не видал, — ответил Трофим, — но слышать про геройства доводилось много… Отчаянный, говорят… Метит на город идти…
Алешка будто слушал и не слышал Трофима.
— Антропов-то ведь и сам не знает, под какой фамилией орудует тятька, — говорил он точно самому себе, — вот я и поехал… Хочу самолично повидать Отесова… Может, он и есть…
Алешка оборвал речь. Точно побоялся высказать свои мысли вслух.
— Ведь я то слышал, — заговорил он опять, погодя, — Отесов где-то далеко за Ардашами… в тайге…
— В тайге и есть, — ответил Трофим, — это штаб его главный. А войско-то по всей округе разъезжает.
— До штабу доберусь, — твердо сказал Алешка, — не я буду, ежели не повидаю тятьку.
Глава III
Минька Бастрыков давно подметил, что кони видят лучше, чем люди.
На ходу пристяжка и коренник враз подняли уши, повернули головы в сторону тракта.
Пахал Минька у Листвянок, в полуверсте от тракта. За конями и Минька повернул голову.
По тракту ехали человек восемь верхом. Все вооруженные и в седлах.
— Братка! — отчаянно крикнул Минька. — Братка, солдаты!
Минькин брат Андрюха корчевал поблизости березки. Минька остановил коней, кинулся к нему.
— Братка, оглох, что ли… — кричал он на бегу. — Вон ведь солдаты едут!