— Да, видать, не простой, — согласился и Бастрыков.
Дошли ардашевцы до штаба безо всяких расспросов. С разгону сунулись было на крыльцо крестовика, но часовой загородил им дорогу.
— Приему нет, — сказал он, — экстренно заседают.
— Вот те на! — попятился Трофим.
Иван Бастрыков вплотную подошел к часовому.
— У меня пропуск, — сказал он твердо.
Земляки недоуменно уставились на Бастрыкова. Иван Бастрыков осторожно вытянул из-за голенища пакет. Пакет был прошит нитками, и концы ниток припечатаны сургучными расплющинами.
— Отесову, лично в руки, — сказал Бастрыков.
Часовой долго рассматривал пакет.
— Все равно не пропущу, — сказал потом, — после отдашь. А сейчас просто никого нельзя пускать… Сам понимаешь: экстренно заседают. — Часовой сощурясь глянул на солнышко.
— Небось уж скоро и кончат… Обождите вон. Посидите на бревнах, что ли.
— Можно обождать, — согласился Бастрыков и зашагал к забору.
Молча пошли за ним и остальные заложники.
Сидели на бревнах продолжительно, потом Маврин сказал, как жалобу на Бастрыкова:
— Ноне ведь не знаешь, где и за сколько продадут тебя.
Бастрыков круто повернулся к Трофиму:
— Ты это об чем, дядя Трофим?
Трофим молчал.
— Известно об чем, — как бы за него сказал Карпей, — пакет-то через наши головы передаешь.
Иван Бастрыков неловко заерзал на бревнах.
— Будет вам, — сказал он виновато, — я столько же знаю, об чем в пакете написано, сколько и вы. А раз велено по секрету — сами понимаете.
— Может, там смерть тебе прописана, — строго сказал Карпей, — а ты привез.
— Двум смертям не бывать, — сказал Бастрыков, — ежели у капитана смерть, так тут небось живота.
— От кого пакет-то? — спросил Петряков.
Прикинулся Бастрыков глухим — не расслышал будто земляка — и заговорил о другом:
— Люди под пар пашут, а мы вот околачиваемся.
Земляки не поддержали разговора.
— Дядя Трофим! Ардашевцы! — вдруг окликнул их кто-то. Из окна штаба высунулся Алешка-попутчик. — Что? Не узнали? — спрашивал он.
Заложники разом поднялись с бревен, зашагали к окну.
— Давайте заходите в штаб, — зазывал Алешка.
— Ай нашел папашу-то? — на ходу спросил Трофим.
— Нашел, нашел, — радостно отвечал Алешка, — давай заходи, увидите.
Подошел к окну и часовой.
— Пропускать, что ль, этих-то? — крикнул он в окно.
Поверх Алешкиной головы показалась голова Ломова.
— Заходите, товарищи! — сказал он.
Ардашевцы затопали по лесенке крыльца, заторопились в штаб.
Штабисты еще не кончили завтракать.
Алешка юркнул под стол и вылез встречь ардашевцам. Подошел к ним, вытянув руку:
— Здорово, дядя Трофим. Здорово, дядя Карпей…
— Тятя, вот наши ардашевские… Где Лена, оттуда они.
И со всеми за руку поздоровался. Потом повернулся к столу.
Иван Бастрыков оглядывал штабистов, стараясь угадать самого Отесова. Потихоньку вытащил он пакет из-за голенища.
— Вот вы не верили насчет отца-то, — говорил Алешка ардашевцам, — а ведь правда-то моя вышла.
— Да-а, — протянул Трофим, — по совести сказать, не верили. Очень уж оно так…
Бастрыков подошел к Алешке, тихо спросил:
— Который папаша-то?
Алешка потянул Бастрыкова за рукав.
— Тять, этот моего помощника, Миньки, отец… Иван Бастрыков…
Иван Бастрыков заговорил робко:
— К тому я… у меня пакет до вас секретный. — Он сунул Бударину пакет и отошел назад.
Бударин посмотрел на пакет и передал соседу:
— Тебе, товарищ Отесов.
Бастрыков всполошился:
— Стало быть, не вы главнокомандующий?
Засуетились и другие ардашевцы: глядели то на Бударина, то на Отесова, то на Алешку.
— Это они тебя, тятя, за Отесова поняли сразу, — сказал Алешка. — Без обману я их обманул.
Иван Бастрыков, правда, сразу усомнился, что отец Алешки Отесов. Слыхал он про Отесова, что из мужиков тот, а Алешкин отец мало походил на деревенского.
«Скорей из фабричных», — думал Бастрыков, глядя на Бударина.
К шахтерам и фабричным Бастрыков относился уважительнее, чем к деревенским. Крепче казались они характером и решительнее.
Пока Отесов читал письмо, ардашевцы сидели как немые. Будто дожидались они решения своей судьбы.
Прочитав письмо, Отесов отдал его обратно Бударину:
— Это как раз по твоей части.
Стал читать письмо Бударин.
Алешка уселся рядом с отцом. Уставился и он глазами в исписанный лист. На самом верху была надпись: «Читай про себя».