Дальше шло такое письмо:
Согласно речи товарища Гончарова на мельнице, по приказу капитана Амурова о заложниках, отправляем их к вам. Из них надежные брат мой Иван и Маврин с сыном. Петрякова можно (ежели твердо согласится). Карпей туда-сюда, нашим-вашим, партии К.В.Д. (куда ветер дунет). Но он подначальственный трус, как сторож и бывший холуй (денщик). Что касается Морозова, то он ежели приедет к вам, то не допускайте близко. Якшается с милицией и чинами всех сословий. Подозрительный.
Согласно речи товарища Гончарова опять же: у нас в тайном штабе по волости двадцать фронтовиков и три дезертира белой армии. Охотники еще есть, но не открываемся. Поддержка в случае восстания наберется.
Насчет оружия пропишу: тоже хватает, но дробовиков больше, а припасу мало. Вилы в случае чего пойдут взамен штыков. Дополнительно изменения или какие новости сообщим аккуратно. В случае каратели — нарочным сообщим. Про нас, как тайные мы, даже брату родному Ивану не говори.
Пропишите ответ, но так секретно, чтобы никто за сюргуч не лазил на пакете. Ежели Морозов приедет к вам, чтобы он совсем не знал, что сообщаемся письменно или как по-другому. Что в волости бумаги пожгли, одобряем.
А еще мы упрашиваем: пришлите программу большевистской партии. Для агитации нет никаких брошюр. Хотя бы почерком написано было. А то беда объяснять на словах без брошюр. Много распространяем полезные слухи.
Ну ладно. Пропишите инструкции еще.
Да здравствуют повстанцы против вампира Колчака и его приспешников!
Ардашевской волости Тайный Революционный штаб Елисей Бастрыков.
Присутствовал член Соловьев.
Алешка прочитал письмо раньше отца.
— Вон ведь чего! — протянул он удивленно.
Бударин повернул голову и строго глянул на сына.
— Ты что же это? — спросил он. — Письмо читаешь?
— Уже все прочитал, — со смехом ответил Алешка.
— А кто тебе разрешил? — всерьез накинулся на него Бударин. — Какой контролер тут завелся.
Алешка не понимал вины.
— А чего же ты, когда в Совете был, все мне разрешал? Небось губернские бумаги давал читать сам…
— Вот я тебя запру в каталажку, будешь знать у меня, — ругал отец.
— Ну ошибся парень, не беда, — сказал Отесов. — Он это невзначай заехал глазами.
Михаил Бударин дочитал до конца письмо и, сложив его, спрятал в полевую сумку.
— Ну как вы, товарищи, приехали? — спросил потом ардашевцев.
— А разве ж Олешка не говорил вам? — приподнялся с лавки Трофим. — Как мы заложники по жребию…
Поднялся с лавки и Карпей.
— Решайте нашу судьбу, — наклонил он покорно голову, — под расстрел, сами знаете, кому хочется.
Бударин на ухо спросил сына:
— Который Морозов?
Алешка точно спохватился:
— А Морозов-то уж не сбежал ли обратно? Где он?
— Отдыхает, — ответил Карпей. — У мельника он. Заморился, видать, с дороги-то…
— Что он, спать сюда приехал? — спросил Отесов.
Бастрыков пересел поближе к столу, заговорил:
— Признаться, мы его по сговору не разбудили, — сказал он про Морозова, — он ведь…
Бастрыков осекся.
— Что он, из буржуев, что ль? — допрашивал Отесов.
Ардашевцы глянули друг на друга.
— Чего уж говорить-то, — с хитрецой сказал Карпей, — у вас без нас все известно. Понятно, он, Морозов, нам не чета. Магазин свой имел в селе… Первый богатей.
Отесов выбрался из-за стола, подошел к ардашевцам.
— Вы там к городу ближе живете, — сказал он, — нет ли у кого маньчжурского табаку?
Карпей и Маврин разом сунули Отесову кисеты. Закурил Отесов и, придвинув к себе скамейку, сел посреди комнаты.
— Ну, товарищи, давайте об вас теперь потолкуем, — сказал он.
При этом поправил портупею, потрогал револьвер.
Михаил Бударин сел на другой конец скамейки.
— Если уж вы, товарищи, сами приехали сюда, так мы вас примем, — сказал Отесов.
— Мы от расстрела это сюда… — начал было Карпей.
— У нас уставы простые: лупи белую гвардию, защищай свои права, — говорил Отесов, — боевой пункт словесности строгий. Пункт седьмой вот: за побег от товарищей под огнем неприятеля виновные подвергаются немедленному расстрелу товарищами на месте преступления… Вот вам вся словесность. Отесов встал со скамейки.
— Ну, вы беседуйте, — сказал он, — а я пойду оружье принимать.
За Отесовым ушли адъютант и другие штабисты. Только Бударин с Алешкой остались.