— Присягу принимать или запросто запишете? — спросил Бастрыков.
— Какая там присяга! — сказал Бударин. — Лупи белую гвардию — и вся присяга… Вы как с оружием-то — обращались?
— Насчет этого чего уж спрашивать-то, — оглядел земляков Маврин. — Правда, я-то с японской не брал в руки оружия, а эти-то все на германской побывали.
Тут постучали в окно.
— Товарищ Бударин, там ждут заложники. Все в сборе.
— Сейчас, — ответил Бударин.
— А как же насчет Морозова-то? — спросил Маврин. — Ежели уж ему оружье не доверите, так обратно хоть не пущайте в Ардаши. Он ведь зловредный — донесет на нас милиции.
— Мы его под арест, — сказал Бударин.
Глава XXIV
По заведенному издавна троицу праздновали в Ардашах три дня.
На первый и второй день хватило запасов к праздничному столу у всех.
Третий день застольно праздновали только богатеи, а простые крестьяне угощали друг друга разными слухами, разговорами.
Было о чем толковать, судачить ардашевцам. Толковали много про старшину. Будто сам он надоумил отесовцев разгромить волостную канцелярию.
— Деньги-то он себе сграбастал, — говорили со злобой мужики, — а потом взял да и зазвал к пустому сундуку отесовцев.
— Вали теперь, проверь кассу, когда все документы сожжены.
Припоминали и старое: про то, как братья Хоромных и Морозовы карманы набивали доходами от потребиловки.
— Они сроду на казенных выезжали.
Об Иване Морозове пошел слух, будто отбился он от заложников, будто мазаловский мельник Епифан самолично видел его в Ешиме на первый день троицы. У начальника милиции видел.
— А те-то, дураки, стало быть, одни поехали в Колыон. Небось уж и постреляли их, — говорили ардашевцы.
Толком никто ничего не знал, все «пользовались слухами».
Из окружных сёл каждый день в Ардаши наезжали мужики.
— Власть-то у вас белая иль красная? — спрашивали приезжие.
— Слава-то идет про ваше село: отреклися будто от белых…
Разъезжали по округу и сами ардашевцы. И каждый раз привозили в село новости:
— В Касьянах мужики всю милицию обезоружили.
— А в Бургасах наотрез отказались отдавать сыновей на службу в белу гвардию.
И похоже было на то: кругом Ардашей повсюду свобода, мужики податей не платят, милиции не признают, а в Ардашах все еще «режим».
— Холуи, что ли, мы у белых? — попрекали друг друга ардашевцы.
Совсем от работы отбились мужики.
После троицы надо бы на пашни выезжать. Время было горячее для мужика: вспашка под пар и полотьба, но о работе мало кто думал.
С выпиской новобранцев дело совсем приостановилось. Старшина и писарь носа не показывали на мир. И новобранцы, видать, не собирались к явке.
Бывало, в те годы еще задолго до призыва начнут новобранцы гулянку. Такую гулянку, что вся улица гремит. Запрягут тройку ретивых и давай раскатывать по селу. Скачут пристяжные, закусив удила, мчится коренник, храпя ноздрями, и ловко перебирает гармонист на двухрядке лады. Разом подхватывали новобранцы частуху:
А в это лето новобранцев и не увидишь компанией на улице. Разве сойдутся когда у Андрюхи Бастрыкова.
Про Андрюху Бастрыкова особый рассказ.
После троицы, как отпускного очень почетного, проводили его девки и ребята за село.
— Дело казенное, — говорил Андрюха, — надо к сроку поспеть.
Как настоящий отпускной, был он в полном солдатском обмундировании: английский френч, брюки-галифе и тяжелые ботинки с обмотками. На каждой пуговке вместо российского орла выбит оскаливший зубы лев — английский герб.
За селом Андрюха со всеми расцеловался.
— Может, в последний разочек видаю…
И пошел по тракту, помахивая фуражкой.
Так будто и ушел он в город. А вечером новобранцы увидали его дома во дворе. Поил Андрюха коней у колодца. Гурьбой повалили новобранцы во двор Бастрыкова.
— Что, Андрюха, не по чистой ли тебя отпустили?
— А полк наш караульный. Так что торопиться нечего, — нашел Андрюха причину. — Пока без меня обойдутся там, а как приеду — все наверстаю.
Новобранцы хитро посмеивались над Андрюхой.
— Мы, Андрюха, тоже в твой полк собираемся, — говорили они.
— Называется-то он как? — спрашивал смеясь Лахинов.
— Караульный, — отвечал без смеха Андрей.
Ребята хохотали.
— А я слышал, Андрюха, — говорил Авдеев, — пишется твой полк: «напашенский».