Всерьез отвечал Андрюха:
— Как пишется, так и называется: караульный.
— А не березниковский? — потешались ребята.
Тут захохотал и сам Андрюха.
— Одним словом, набегахинский, — сказал он.
— А милиции не опасаешься? — спросил Лахинов.
— В случае чего, так к Отесову подамся, — подмигнул Андрюха.
Дней через пять после троицы в Ардашевскую волость нарочные привезли объявление о явке новобранцев на пункт.
В объявлении воинский начальник строго предупреждал, что за неявку призываемых наказание понесут их семьи и все общество в целом. Старостам наказывалось не созывать схода по поводу мобилизации, а всех подлежащих призыву отправлять на подводах как «казенных людей».
Ардашевский старшина, Данила Матвеевич, к объявлению воинского начальника приложил еще от себя циркуляр: ввиду неимения метрик по Ардашевской волости подлежащих призыву молодых определять по наружному виду.
Ваня понимал: объявление объявлением, а без схода не обойтись. Для определения новобранцев по наружному виду и созвал он сход — все причина.
— Сами понимаете, мужики, — сказал он, открывая сход, — греха один не хочу принять на душу… Давайте обществом определять, кто какого возрасту.
— Чего тут канитель разводить! Насовсем отказаться — и баста!
— Приговором решить! Не отдавать сыновей! — выкрикивали мужики злобно.
Вышел тогда вперед Елисей Бастрыков. Скинул он перед обществом шапку и крикнул:
— Правильно, мужики. Программа теперешнего правительства такая, — начал речь Бастрыков, — что тут хоть в петлю лезть. С тринадцатого года утвердили взыскивать недоимки с нашего брата. Это за всю войну что накопилось хотят взыскивать… Нам, мужики, по гроб жизни не выплатить…
Слушали мужики Елисея затаив дух. Давненько Елисей открыто не высказывал миру речи.
— Если бы только эти недоимки, — продолжал Елисей Бастрыков, — а то ведь вот еще какие подати и сборы придумали. Губернский земский сбор — раз, уездный и волостной земский сбор — два, государственный поземельный — три, арендная плата за землепользование — четыре, а еще кассы крестьянского поземельного банка — пять и казенно-оброчные — шесть…
Елисей вздохнул.
— Аж перечислять устал, — сказал он, — а каково платить? Ведь это действительно с одного вола семь шкур…
Говорил далее Бастрыков недолго, — мужики прерывали криками:
— Долой беленьких!
— Приговором решим!
— Пиши, Елисей, приговор!
А Елисею и писать не надо: приговор у него уж готовенький в кармане лежал.
— Ну, мужики, послушайте, подходяще ли будет, — крикнул с ходу Елисей. Он вытащил из кармана листок и стал читать:
— Мы, крестьяне села Ардашей, той же волости, решили и приговорили всем обществом: существующее в городе белогвардейское правительство в виде золотопогонного офицерства и милиции по селам не признавать. Недоимки, взыскиваемые с 1913 года, не платить. Подати по всем шести статьям отклонить. И сыновей своих на убой не отдавать в белую гвардию.
Законной властью признаем Советскую власть и всем обществом присоединяемся к повстанцам армии Отесова. К приговору все подписываемся: грамотные по фамилии, а неграмотные руку прикладывают разными значками и крестиками при свидетелях.
Первыми подписали приговор фронтовики, за ними отцы новобранцев, потом уж остальные.
— Вот вам новобранцы! — говорили со злобой мужики, подписываясь.
— Вот вам подати!
— Вот вам недоимки!
Смеху было немало, когда неграмотные ставили разные значки. Которые ставили кружочки, которые цифры, а другой еще нарисует подобие ворот или оконных рам.
После приговора мир сразу вздохнул свободнее.
— Ведь прямой резон, — говорили мужики, — недоимки долой, призыв долой… свобода-жисть!
Еще долго галдели мужики промеж собой. Вдруг в конце площади из-за углового пятистенка показался справный ходок.
— Захаров!
— Сам Захаров! — крикнул кто-то. — Спасайся кто может.
Всполошились мужики, подались было кто куда.
— Стой! — зычно крикнул Елисей Бастрыков. — Надо уметь на своем слове стоять… Пущай едет милиций!
Захаров подкатил к потребиловке, ловко соскочил с ходка.
— Какой-такой сход в период мобилизации? — кричал он.
Ваня отшатнулся от присутствия, сунулся в гущу толпища.
— Стой-постой, староста! — кричал Захаров, близясь к присутствию. — Иди-ка, проучу тебя.
— Читай приговор! — крикнул Елисей.
Приговорный лист лежал на столе. Захаров молча уставился на него.