Бударин спешливо полез в полевую сумку, вытянул лист исписанной бумаги.
— Мы вот, товарищи, перехватили донесение вашего знакомого — удалого капитана Лужкина. Вот послушайте, как он теперь заговорил. Донесение его полностью прочитаю.
— Давай читай! — крикнул кто-то из ардашевцев.
— Тихо давай!
Михаил Бударин откашлялся и начал читать донесение капитана Лужкина.
— Вот что пишет господин его благородье ихнему превосходительству генералу Арсеньеву:
Считаю моим долгом донести о прискорбном положении дела Вашему превосходительству и о том, что в успехе совершенно не уверен.
Не будучи разбиты, бандиты отходили в одном направлении на Мало-Песчанку, тем самым группируя силы, которые превосходили наши в пять, если не больше, раз. Теперь только стало ясно, что бандиты отступали не столько благодаря своей слабости, сколько из желания завлечь отряд в таежные дебри.
Бой под Мало-Песчанкой, не имевший успеха, характеризует Отесова и его сподвижников как серьезного противника, с которым не приходится бороться полумерами.
Нас посылали против слабо вооруженных, не обученных военному делу банд — пришлось же иметь дело с людьми, имеющими в достаточном количестве как ружья, так и пулеметы, сильными своей организованностью, у которых роль одиночного бойца сводится не к нулю, как у нас, а к гораздо большему. Почти все они таежные охотники, иначе говоря, бывалые люди, великолепные стрелки.
Местное крестьянство далеко от нейтральности. Кому и когда угодно они за целую неделю назад скажут, куда и сколько проследовало наших разведчиков, в то же время старательно скрывая все сведения о красных, если бы даже два часа тому назад под окном или даже под носом у них проследовал отряд от 40 до 100 подвод.
Вынужденные необходимостью пользоваться услугами крестьян, мы этим самым давали возможность иметь о себе точные сведения.
В глухих таежных деревнях имеется у банды несколько мастерских по изготовке самых разнообразных патронов, при этом пользуются охотничьим порохом, пули же часто не имеют твердой оболочки.
Донося обо всем вышеизложенном, прошу Вашего распоряжения о присылке возможно большего количества патронов и подкрепления, хотя бы сотни в три штыков.
Сразу, как дочитал до конца Бударин, точно плотину прорвало.
— Ага, помощи запросил! — замахал руками дед Арсень.
— Заслабило капитану! — без порядку выкрикивали все мужики. — Это ему не то что на безоружных!
Дед Арсень соскочил с телеги, по-молодецки подбежал к Бударину.
— Спасибо, товарищ главный, — снял он шапку перед ним, — проучили вы мошенника. — И дед Арсень три раза поклонился Михаилу Бударину.
— А кто этот оратор? — спросил Санька у Алешки.
Алешка прикинулся, что не слышит.
— Спрашиваю, оратор-то кто? — потянул Санька Алешку за ногу.
— Это отец мой.
Алешка неловко заерзал в седле, даже чуть покраснел.
— Ошибка такая вышла, что отец свою фамилию не на Отесова, а на Воропаева переменил.
— Стало быть, Отесов не батька тебе? — спросил Минька.
— А тятька, он и не младше чином Отесова. Как чего, сразу Отесов к тятьке за советом.
Ребят оборвал окриком Елисей:
— Тихо вы там, Алешкина команда!
Почти шепотом сказал Алешка:
— Тятя одобрил наш отряд. Все командование мне поручил.
— И мы одобряем, — за всех ребят ответил Минька.
— Ну, тихо вы, — чуть строже сказал Алешка, — слушайте, вон тятька говорит.
Михаил Бударин уже заканчивал свою речь.
— Надо сказать, товарищи, — говорил он, — что ваша помощь, помощь отряда товарища Бастрыкова была решающей… Враг не думал, что трудовое крестьянство готово к восстанию. По всей Сибири хлеборобы подымаются на защиту своих прав. Не будь на нашей территории иностранных наймитов, дня бы не продержались эти белогвардейцы…
Михаил Бударин совсем вошел в азарт. Резче размахивал он руками и говорил зычно, решительно.
— Подумать только, товарищи, — говорил он, — кого-кого не понакликали эти золотопогонники… Всех и не перечислишь. Но не задавить им все равно нашу революцию. — Бударин понизил голос. — Но сейчас, товарищи, ораторствовать нам некогда. Каратели, побитые в тайге, навострили лыжи обратно в Туминск… Сейчас продвигаются они сюда по тракту.