Капитан только рукой на него махнул.
— А на деле у разбойников и винтовки, и пулеметы. Да и бойцы не чета нашим безусым удальцам.
Тут тройку капитана нагнал унтер, ехавший с задними подводами.
— Господин капитан, — закозырял он начальнику отряда, — двое раненых выпали с телеги…
— Ну? — повернулся к нему капитан.
— Прикажите остановить обоз, — робко выговорил унтер. — Вернуться бы за ними…
— О жив-здоровых надо думать, — строго сказал капитан унтеру, — а не о раненых.
Унтер пришпорил коня, погнал обратно.
Карьером выехали каратели на Иркутский тракт.
Впереди лежала дорога — ровная, посыпанная песком и галькой.
Взмыленная тройка капитана с галопа перешла в рысь, с рыси на шаг. Морозов и не понукал коней.
— Пущай передохнут, — сказал он.
Хвост карателей стягивался к тройке капитана.
— Далеко до Ардашей? — спросил капитан.
— Верст семь-восемь, ваше благородие, — ответил Морозов.
Глянул капитан на солнце, потом уставился на часы.
— Кони изморились, — сквозь бороду цедил Морозов, — помаленьку доведется ехать.
По Иркутскому тракту версты две проехали почти шагом. Сам капитан вздремнул чуток в своем «окопе».
Вдруг от задних подвод к телеге начальника отряда подбежало человек пять: офицер, фельдфебель и унтера.
— Господин капитан, — кричали они вперебой друг другу, — подползают сзади, сволочи.
— Тишком подползают!
— Как насядут, бой придется принять!
Капитан Лужкин вскочил на ноги, глянул назад.
— Никаких боев! — закричал он. — Зайчиком, зайчиком за мной!
Офицер и унтера побежали к своим телегам. Иван Николаевич ловко принялся хлестать коней.
— Зайчиком, зайчиком! — выкрикивал капитан из-за своего ящика с песком.
Вовремя припустили каратели «зайчиком»: только погнали коней вскачь — позади, в какой-нибудь версте, загрохали выстрелы, застрекотали пулеметы.
— Пулеметчики-молодцы, огонь назад! — приказал капитан.
Пулеметчики открыли огонь.
— Зайчиком! Гони хлеще, дружинник! — кричал капитан.
Так каратели, выбравшись «ежиком» из тайги, по Иркутскому тракту поперли «зайчиком». Попросту сказать — дали стрекача.
— Далеко еще до Ардашей? — кричал в самое ухо Морозову адъютант.
— Верст пять с гаком, — отвечал Морозов.
Солнце уже катилось вниз, к макушкам деревьев.
С таежной стороны наползала ночь. А ночи каратели боялись не меньше, чем тайги.
Глава XXX
На Ардаш-реке, у бродного переезда, вовсю кипела работа. Партизаны и ардашевцы готовились к бою с карателями.
На середину реки разного инвентаря — плугов, борон, соломорезок и вил — завезли возов пять. На каждом возу работало по два, по три партизана. Главный сапер, Елисей Бастрыков, разъезжал около телег на лодке. Лодка была узенькая, выдолбленная из цельного сутунка, и со стороны было похоже — Елисей шнырял меж телегами просто на бревне.
— Давай сюда бросай! — приказывал он.
Партизаны разом хватали плуг или соломорезку и враскачку бросали с телеги в воду.
«Бах!»
Как от разрыва снаряда, вода клокоча подымалась вверх, брызги разлетались во все стороны, и плуг уходил ко дну.
— Эй, водолазы, плуги ставьте сошниками вверх! — командовал Елисей.
«Водолазы» — партизаны в нижних портках, — барахтаясь в воде, опрокидывали плуг на ручки.
— Сюда бороны давай! — показывал Елисей веслом.
Партизаны сбрасывали с телеги бороны. Клали их торчмя зубьями и укрепляли колышками на пол-аршина выше дна.
— Аккуратный капканчик выйдет для поджигателей, — говорил Елисей.
— Для коней ихних тоже подходяще, — говорили водолазы. — Сунул ногу, а обратно не моги.
Елисей то и дело мерил веслом глубину реки, — заграду ладили только на мелких местах. Где поглубже — сооружали частокол из вил. Вилы забивали водолазы ручками вниз. Забивали крепко.
— Чтоб зубами не выдернули дорогие гостечки.
— А брюхом чтобы напоролись, — хохотали все.
Фронтовики германской войны не раз уже поминали про колючую проволоку.
— Ряда бы в два тут проволочного заграждения. Ловко бы вышло!
— Это бы совсем здорово, — одобрял и Елисей, — да на нет суда нет. Давайте, товарищи, дружнее: солнце-то во где.
Время от времени Елисей поглядывал на левый берег. Там в сотне шагов от реки тоже кипела работа. Партизаны с ардашевцами копали там окопы.
Поверх ивовых кустиков лопаты их мелькали как стаи грачей на пашне. Почва была песчано-рыхлая, и лопаты врезались в нее с хрустом, как в сухой снег.