Главным инженером расхаживал по рядам окопов сам Михаил Бударин.
— Аршин с четвертью довольно будет, — заглядывал он в окопы, — с колена будем глушить.
Видом Михаил Бударин был строг, вышагивал степенно. Бинокль его плотно прилегал к груди, а большой револьвер на боку раскачивался как маятник.
— Зачем землю разбрасываешь по сторонам? — поругивал он молодых партизан. — Клади прямо перед собой — меньше копать придется.
Лопаты у всех были простые, крестьянского обихода.
— Навозного образца, — смеялись мужики.
Ардашевцы держались ближе к своим. Только дед Арсень затесался к чужим мужикам. Справа от старика работал партизан из Бургасовской волости, слева — Тарбеевской, позади — Касьяновской волости.
В работе мало отставал дед Арсень от соседей. С размаху всаживал он лопату в землю и ловко выкидывал пласты наверх. Разговорился он с соседями, расспрашивал их о том, о сем.
— Стало быть, с весны у вас дело-то зачалось?
Длинноусый партизан, из новоселов Тарбеевской волости, толково пояснял деду:
— С весны у нас тайно было. Мы, старые фронтовики, человек десять, записались в военный штаб. Понятно, снюхались с таежными секретно…
— А у нас сразу записалось двадцать человек, — перебил бургасовский новосел.
— Не иначе, как и у нас в Ардашах было это дело, — намусливал дед Арсень ладони, — только тайно небось.
— Было, дед, было, — сказал тарбеевский, — Елисей Бастрыков самолично к нам приезжал на пасхе.
— Вон как, — удивлялся дед Арсень. — А ведь Елисей-то сказывал: ездил в Тарбеевку насчет спекуляции шерстью.
— Это для блезиру, дед, — смеялся бургасовский, — шерсть для блезиру только, а приезжал-то он по тайным делам.
С правого фланга подошел тут Михаил Бударин.
Дед Арсень всадил лопату в землю и окликнул Бударина:
— А как, товарищ главный, насчет оружия нам?
Бударин подошел к старику, улыбнулся.
— Оружия хватит, дед, — сказал он, — всем желающим раздадим.
— А без оружия что же, — руками развел старик, — не могилы же себе копаем.
— Дадим, дед, дадим, — сказал Михаил Бударин и пошел дальше по рядам окопов.
— Не из крестьян, видать, — сказал дед Арсень, глядя вслед Бударину.
— Нет, не из крестьян, — подтвердил касьяновский партизан, — из железнодорожников. Как сказывают про него таежные, так он главный советник самого Отесова.
— Видать, башковитый, — процедил дед Арсень. — Да и понятно — с нашей головой разве заваривать эдакое дело?
— С нашей головой как раз и заваривать, дедушка, — со смехом сказал тарбеевский. — Взять хоть товарища Отесова или Бастрыкова вашего. Оба не генералы, не полковники…
— А капитану утерли нос, — перебил бургасовский. — Под Митрофановкой задали такую баню капитану… Отесов с переду, а мы с тылу. Тут мы, дед, и оружьем поживились от самих же карателей.
— А как вы с Елисеем-то съехались? — допытывался дед Арсень.
— А все они, ваши беглецы, от карателей к нам приехали, — отвечал тарбеевский. — Тут и поднялась вся наша тайная организация. Двинули мы в тайгу. Бастрыков ваш — командиром…
— Он ведь у нас удалый, — точно сыном, похвастался старик, — он, сказывают, и заложников-то к Отесову направил с пакетом…
Дед Арсень осмотрелся кругом и как молитвенные слова сказал:
— Велико дело зачалось.
На левом фланге работали бывшие заложники от Ардашей: Бастрыков Иван, Петряков и Маврин Трофим. Работали они в полном окружении своих землячков. Опросов и расспросов было много у ардашевцев к заложникам: и как добрались они к таежным повстанцам, и про главаря Отесова, и как лупили в тайге карателей. А больше всего допытывались земляки о предательстве Морозова.
— Как же это вы его помыслы шпионские не разнюхали? — допрашивали они.
Толково обсказывал Маврин Трофим:
— Разве ж узнаешь, что у человека на уме? Приехал он в Мало-Песчанку как полноправный заложник. Нас даже на ночевку определил к мельнику. А мельник-то этот по спекуляции ему закадычный дружок. Ночью они и снюхались. Наутро мы в штаб, а они по своим шпионским делам пошли нырять. Должно, разведали что надо и смылись.
— У мельника вот отобрали все имущество, — сказал Иван Бастрыков, — отберем и у Морозова.
— Имущества сама собой, — твердо сказал Маврин. — Смерть ему прописана за подрыв своего сословия.
Раза три уже вставал Трофим на колени в своем окопе и все примерялся.
— Еще вершок — и в аккурат будет, — приговаривал каждый раз.
— Дядя Трофим, ладная тебе будет верба? — окликнул вдруг Маврина Санька Долотов.