Антонио озорно подмигнул нам и объяснил ей:
— У них магазины не такие, как здесь. Там не всегда есть товары в полном ассортименте…
— У нас бывает дефицит, — обрадовано подхватил Алан и стал перечислять: — мяса, сахара, шоколада, конфет…
— Бедные! — всплеснула руками горянка. — А я вас чем угощаю!
Она очень расстроилась, узнав, что нам пора уезжать, и она не успеет нас как следует накормить.
— А кто из вас бывал в Заки? — заикнулась она с таким затаенным волнением, что я понял: этот вопрос давно уже готов был сорваться с ее трепещущих губ; сейчас в своем темном платке и с мучительной тоской в глазах она очень походила на помещенную в клетку, пусть и золотую, горную иволгу, которую как ни корми, как ни холи, но без родных пенатов с чистым, свежим воздухом, ласкающим солнцем, голубизной небесных просторов, пьянящих запахами альпийских лугов и зеленых лесов на крутых склонах и жизнь не жизнь.
— Вы из Заки? — спросил Алан. — Олег живет недалеко от Заки, в Хохкау…
— В Хохкау?! — выдохнула она. — Ты из Хохкау? Бывала, бывала я в этом поднебесном ауле! Когда-то давно-давно… Наша бричка застряла верст за пять до Хохкау. Пришлось идти пешком. И сейчас можно добраться до вас только летом?
— От нас широкая асфальтированная дорога идет до самого Владикавказа, — объяснил я. — Машины по ней бегают.
— Подумать только… — промолвила она. — Выходит, горцы сменили лошадей на автомобили?
— Так точно, — взбодрился Алан.
— Теперь в каждом дворе в конюшне стоит машина?
— Что вы, — усмехнулся я, — автомобили есть не у всех.
— Понимаю, — кивнула она. — У безработных нет. И здесь так: если человек без машины — значит, он безработный.
— У нас нет безработных, — моя реплика опять поставила ее в тупик: в отчаянии я повернулся к Антонио, откровенно наслаждавшемуся нашими сложными объяснениями.
— Чтоб разобраться в их жизни, мама, надо побывать там, на месте. Отсюда — не понять…
— Недалеко от Заки пробивают тоннель, — вспомнил я немаловажный факт. — Сквозь горы. В Закавказье.
— Тоннель? — не поверила она и обернулась за разъяснением к сыну: — Рядом с Заки? Да о тех ли вы Заки говорите? Подождите-ка, — она вышла из кабинета.
— Вы не очень-то ее… — попросил Антонио. — Для нее Осетия осталась такой же, какой она запечатлена на фотографии семидесятилетней давности…
Старушка принесла лист бумаги, развернула на столе, подозвала нас.
— Вот, сохранила для себя карту Осетии. Когда тяжело на душе, открою, повожу пальцем по горным массивам, рекам, — и как будто дома побывала…
Карта была древняя-древняя. Наименования населенных пунктов, гор и рек были напечатаны еще латинским шрифтом.
— Покажи, — потребовала она у меня, — где тоннель?
— Здесь, — ткнул я пальцем в Заки. — Четырехкилометровый. Даже длиннее.
— И здесь пройдет дорога в Закавказье?! — она смотрела на меня таким взглядом, будто хотела уличить во лжи.
— Уже в следующем году…
По ее засверкавшим глазам легко было уловить, что она поверила, дрожащим голосом упрекнула сына:
— Так ты и не свозил меня на родину… — и уставилась застывшим взглядом на карту.
— Им пора, — несмело произнес Антонио.
— Погодите! — вздрогнула она, ткнула пальцем в карту, спросила меня: — А вот в этом ауле ты бывал?
Перед моими глазами встали семь домов маленького горного аула, и я кивнул:
— Каждый день. Мимо этого аула я добираюсь до Заки.
— Кого ты там знаешь?
Я стал перечислять:
— Зару, что учительницей работает. Веру, зоотехника, Владимира-тракториста…
Конечно, она никого не знала. Тогда она стала называть родных и знакомых. А их не знал я… Было мучительно сознавать, что мы не можем ответить на вопросы этой мягкой, симпатичной старушки, живущей воспоминаниями, страстно желавшей узнать что-нибудь о судьбе близких ей людей. Ей так нужна была хоть маленькая весточка…
Мы уже встали, когда она взглянула на мои ноги.
— Ты через мой аул ходишь в этих туфлях?
— И в этих, — удивился я ее вопросу.
— Сними, — попросила она едва слышно.
— Зачем? — растерялся я.
— Сними. Я прошу тебя, — сказала она таким голосом, что ослушаться ее было невозможно.
Недоумевая, я снял туфли. Она порывисто подхватила их из моих рук и прижала к груди. Посмотрев на меня, потом на Алана, она молча повернулась и пошла к двери…
Антонио попросил:
— Оставь ей на память. Пойдем, пороемся в моем гардеробе, что-нибудь отыщется для тебя…