— Ну и что?
— Я внушила стражам, что я одна из Старших Матерей, пришедшая с проверкой… Они не только камеру открыли, но и со всем возможным уважением проводили меня к границам паутинника. А потом забыли об этом… Я им приказала… Я не хочу умирать… Особенно так умирать… Не хочу…
Арахна закуталась в паутину, вся дрожа. Ее запах выдавал смертельный, непередаваемый ужас. Рхуу-Марга попытался поставить себя на ее место и нервно передернул лапами. Его, если найдут, то просто убьют, быстро и относительно безболезненно. А Тра-Лгаа будут медленно поедать в течение нескольких дней. Заживо поедать! Сплетающий Паутину! За что с ней-то так? Почему именно с ней? Она же такая добрая! Такая ласковая! Это же несправедливо! Впрочем, о какой справедливости вообще могла идти речь в этом страшном мире?
Долго Рхуу лежал на брюхе и думал. А когда встал, в его фасеточных глазах горела мрачная решимость. Он принял решение. Среди людей такие решения иногда называют: «сжечь мосты». Его собственная жизнь больше не имела никакого значения, главное — спасти Тра-Лгаа. Пусть его убьют, неважно, только бы она осталась живой. Любой ценой. Рхуу спрятал арахну на самом дне паутинника, в вырытом им самим под ямами биомассы убежище. Найти ее там почти невозможно, да и пробираться придется сквозь стрекала защитных систем. Никому не придет в голову, что под ямами может кто-то прятаться. Не может придти. Не должно придти. Он очень надеялся на это, ничего другого изгой сделать попросту не мог, возможности не было. Только внимательно следил за стражами, пользуясь своей невидимостью и умением не издавать ни единого запаха.
— Есть кто? — недовольно спросил старший страж, раздраженно прищелкивая жвалами и перебирая когтями лап паутину.
— Только пара мелких самцов, убрали на месте, — отозвался бело-желтый крупный арахн, один из подчиненных старшему стражу командиров отрядов.
— Допросили?
— Самки они не видели. Хотя один рассказал мне под пыткой интересную байку…
— Какую?
— Будто бы сюда несколько лет назад часто приходила какая-то юная самка и встречалась с мутантом-альбиносом.
— А я-то думал с какой стати она именно сюда побежала! — довольно раскрыл жвалы старший страж. — Сыщите-ка мне этого альбиноса. Живым! И быстро. Используйте сканеры, от них уроду не скрыться.
— Понял! — ответил помощник и метнулся к застывшим в отдалении подчиненным.
Вот тут-то Рхуу-Марга и пожалел о своей опрометчивости. Додумался, полез за профессиональными стражами следить. Умник, ничего не скажешь. И бежать не получится, сканеры движение фиксируют. А что они еще фиксируют? Только Разрывающий Сети, наверное, знает. Он растерянно замер за ворохом клочьев паутины, приняв их цвет и едва дыша от страха. Не помогло. В лапах у стражей появились какие-то непонятные штуковины, замигавшие красными огоньками. И тут же один из охотников указал на кучу, за которой спрятался изгой.
— Там кто-то есть! — резкий выброс феромонов заставил остальных буквально подпрыгнуть на месте.
Поняв, что обнаружен, альбинос рванулся по ближайшей транспортной нити вверх, уводя стражей от убежища Тра-Лгаа. Те на секунду замерли и бросились в погоню. Рхуу перепрыгивал с нити на нить, весь трясясь от ужаса. Он бежал, уворачиваясь от ловчих сетей, бежал, буквально выдираясь из лап охотников. Но убежать не смог, стражи прекрасно умели загонять беглецов. Поймали и этого. Наскоро спеленав альбиноса ловчей сетью, они оттащили полупрозрачного арахна к старшему стражу, стараясь не дотрагиваться к пленнику и содрогаясь от отвращения. К подобным в Паутинниках относились с плохо скрываемой, а то и вообще не скрываемой брезгливостью. Считали, что у них попросту нет права на жизнь и убивали при первой возможности
— Так-так, — с иронией протянул старший страж, остановившись перед сетью, в которой извивался в попытках вырваться Рхуу. — И кто это у нас тут имеется? Альбинос. Хорошо. Давай, альбиносик, коли хочешь помереть безболезненно, говори куда самка спряталась. Добром говори.
— Здесь нет самок… — мрачно ответил изгой, непривычный запах его феромонов заставил стражей разъяренно зашипеть.
— Как нехорошо… — с осуждением сказал старший страж. — Грешно скрывать правду, лучше отвечай.
Лгать арахны не умели, зато в искусстве скрывать истину среди словесных кружев им не было равных. Изгой, однако, не умел и этого. Он мог только молчать. Ничего более. И Рхуу-Марга молчал. Он перестал реагировать на слова стражей, изо всех сил пытаясь загнать себя в кому, в которой его сородичи в древние времена пережидали зиму. Но враги прекрасно поняли, что он хочет сделать, и помешали, вонзив когти в болевые центры под глазами. Альбинос заверещал, такой страшной, такой скручивающей боли он никогда в своей жизни не испытывал. Это было что-то страшное, такое невозможно вынести. Все тело били страшные судороги, в мозг вонзились несколько раскаленных воротов и принялись там вертеться. Как больно! Сказать, сказать им все, что они захотят узнать, пусть только не будет больше больно! Но Рхуу-Марга не сказал. Перед глазами снова встала Тра-Лгаа. Ей ведь больнее будет, ее никто быстро не убьет. Нет… Нельзя говорить. Надо терпеть. И альбинос корчился от боли, но молчал.
Палач внимательно наблюдал за реакцией пытаемого, то и дело вонзая коготь глубже и доводя боль до критического, предсмертного уровня. Однако время шло, альбинос корчился от боли, но продолжал молчать. Не издавал ни единого запаха! Стражи удивленно переглядывались, распахнув жвалы и роняя на паутину желтые капли слюны. Ни один арахн не в состоянии вынести эту пытку, при воздействии на подглазные нервные центры раскалывался самый сильный, за несколько секунд раскалывался. А эта полупрозрачная мелкая тварь молчит. Это же невозможно! Это опровергало все, что они знали! Все, во что верили!
— Говори! — в запахе старшего стража плавали ненависть и отчаяние. — Говори, сволочь!
— Ничего я тебе не скажу… — едва смог ответить Рхуу-Марга. — Ничего, понял? Давай, мучай, больше ты ни на что не способен!
Старший страж даже отшатнулся. Перед ним находилось нечто непостижимое и непонятное, странное и пугающее. Он долго смотрел пленнику в глаза и уловил там решимость. Решимость выдержать любую, самую страшную пытку, но не предать.
— Почему? — тихо спросил он. — Почему ты готов ради нее на такое? Кто она тебе?!
— Никто. Она просто добрая. Ты знаешь, что такое добрая?
— Когда-то думал, что знаю… — задумчиво сказал старший страж. — Только потом та, кого я в юности считал доброй, стала Великой Матерью. Ты уверен, что эта самка не станет такой же, какой стала та, которой я верил? Власть их очень сильно меняет.