— Сдается мне, что список имен, который ты имела в виду, смело можно мартирологом назвать — заметил Пал Палыч — Поскольку все его участники мертвы, причем давно.
— Ван Дорк жив — поправила его уборщица — Но его точно в Москве нет. Пока я жива, он сюда не сунется, таковы условия нашей сделки. Плюс еще двадцать лет после моей смерти.
— А если мы все же не правы? — предположила Вика — Может, это не для себя покупалось, а для перепродажи? Тому же… Ээээ… Ван… Как его, теть Паша?
— Дорку — напомнила старушка — Да нет, не думаю. Слишком сложно. Купи, храни, потом еще через границу переправь, и я сейчас не о доблестной таможенной службе речь веду. Это все время и риски. Очень большие риски. Чересчур уж многослойная схема.
— Зато и доход хорош.
— На Шлюндта намекаешь? — проницательно глянула на девушку тетя Паша — Ну да, он теперь опять в Москве обретается, и по-прежнему за копейку удавится готов. Но — нет. Чересчур скользкая тема, даже для него. Слишком уж она за гранью закона находится. Хотя закон для него как всегда вторичен. Главное — следы. Он никогда их не оставляет, а тут вон, ворох целый. Да, пока они никуда не ведут, но они — есть. Так что — нет, он тут ни при чем.
— Что еще примечательно — кивнув уборщице в знак того, что ее доводы приняты, продолжила Виктория — А тара-то для хранения изменилась.
— Вроде та же — глянул на нее Михеев — Или я что-то упустил?
— Упустил — подтвердила девушка — Вот, клеймо появилось. Смотрите.
Она перевернула емкость вверх дном и продемонстрировала собравшимся небольшой кругляш, вдавленный в стекло, на котором были изображена раскрытая книга и меч, как бы рассекающий ее на две части.
— Почти знак качества — фыркнула Тицина — Однако!
— Не почти, а он и есть — мрачно сообщила ей тетя Паша.
— Во наглый! — не выдержала Женька — Это до какой степени надо быть уверенным в своей неприкасаемости?
— Или неуловимости — поправила ее Тицина.
— А я думаю, что это как раз очень хорошо — произнес Николай — Наглых и самоуверенных ловить проще всего. Они чаще ошибки совершают.
— И да, и нет — Ровнин достал из ящика стола трубку и пачку табаку — Чаще, конечно, да, но… Плюс я не уверен, что это личное клеймо нашего фабриканта. Это может быть и цеховой знак, причем с изрядной такой историей, уходящей корнями, например, в Средневековье. Надо будет в базе покопаться, поискать совпадения. Если прав ты, Коля, то на этот раз нам, может, и повезет. Если я, то все не так радужно.
— Почему? — тут же спросила Мезенцева.
— Вот же дурища — вздохнула тетя Паша — Олег говорит о том, что раньше этот паскудник один работал, а теперь, возможно, его под крыло взяли. За особые заслуги и высокий профессионализм. Одиночку ловить, конечно, труднее, но если уж на след встанешь, то все, никуда ему не деться. А вот когда твою цель всячески прикрывают работодатели, особенно с хорошими связями, возможностями и деньгами, то задача усложняется, и изрядно. Брали мы лет сорок назад одного такого, так вот за ним как раз большие люди стояли. Ох, чего только в ход против нас не пускали, как только не пытались остановить! Меня сначала машиной хотели сбить, а потом в квартиру «посевовские» издания подбросили. Ну, запрещенную в стране литературу, за которую можно было хорошо так присесть.
— Но раскрутили дело? — азартно уточнила Женька.
— А как же — не без гордости подтвердила тетя Паша — Про него и по сей день иногда программы по телевизору показывают. Документальные расследования.
— Да ладно? — теперь уж и Николай удивился.
— Ну, формально чекисты тогда все зашили под коррупцию в торговых сферах, потому про него и любят вспоминать — пояснила уборщица — «Икорное дело». Но это так, вывеска. А по факту все куда серьезней обстояло, поверь. Хотя и цеховиков тогда тоже прижали как следует, разумеется. Юрий Владимирович свою работу хорошо знал, что есть — то есть.
— Кто знал? — уточнила Женька.
— Дед Пихто — отмахнулась тетя Паша — Верно говорят — потерянное поколение. Иваны, родства не помнящие.