— Всё ясно. Тогда с меня тортик, — перебил я «многостаночницу».
— Ой, какой тортик? Я уже в свои любимые джинсы не влезаю. Попу до того отъела, что аж неприлично.
— Нормально всё с попой, — и я снова попытался ухватить Светку за задницу, но та ловко увернулась.
Мы распрощались, и я отправился к себе в гостиничный номер. По дороге всё думал: может, и правда махнуть в аппарат ЦК? Из будущего я знал, что малоизвестные широкой публике функционеры аппарата нередко весили куда больше, чем те члены ЦК, что на трибунах красовались.
В номере застал злого и взъерошенного Цзю. Он носился по комнате, как тигр в клетке, бормоча что-то себе под нос.
— Эй, ты чего? Из-за Цюлова, что ли, переживаешь? — спрашиваю.
— Нет, ты посмотри наглость какая!
— Ты про что? Про чемпионат?
— И главное же сама…, а потом… — продолжал бурчать друг, не обращая на меня никакого внимания.
— Да задрал уже! — не выдержал я. — Что случилось-то?
— Машка — змея! Знал бы…
— Тьфу, Машка… — фыркнул я. — Из-за бабы. Я уж думал, беда какая. Плюнь да разотри! Или что, заразила чем?
— Что?! — аж вздрогнул Костя. — Совсем сдурел? Нет! Муж её будущий приходил сейчас на разборки. Машка ему зачем-то проболталась про нас! Мол, он не женится, тянет время, а она ему назло на стороне… Знал бы я!..
— Что знал бы? Ещё сильнее бы драл? — расхохотался я, потому что причина истерики показалась идиотской. — А ты как думал: любишь медок — люби и холодок! — изрек я народную мудрость, а потом ещё, вспомнив известный фильм, добавил: — Знаешь, в чём сила, брат?
— В ньютонах, — отстраненно ответил Костя, погружённый в свои беды. Но при этом филигранно и, главное, научно верно.
— Тут не поспоришь! — кивнул я. — Но вообще сила, брат, в правде. У кого её больше — тот и сильнее.
— Ты о чём? — наконец-то ожил Цзю и хотя бы перестал бубнить про Машку, вынырнув, наконец, из анабиоза собственных проблем.
— Забей, — махнул я рукой. — Пошли лучше в рестик на ужин. Подобное лечат подобным. Там, кстати, одна официанточка на тебя глаз положила… даже просила меня: «Толя, а познакомь меня с этим китайцем».
— Да? А какая? Курносая с веснушками или с круглой попой? — оживился Костя, даже не обидевшись на запретное слово «китаец».
Вот жук! Оказывается, он не только разглядывал официанток, но и по частям тела классифицировал, как энтомолог бабочек. Впрочем, память у боксёра должна быть крепкая — особенно на такие детали.
Утром мой бой стоял первым в программе. Зал ещё полупустой — народ только подтягивался, да и отборочные не вызывают особого интереса у избалованных зрелищами москвичей. У нас в Красноярске, уверен, Дворец спорта под завязку был бы набит. Хотя там больше борьба развита, да зимние виды: лыжи, биатлон, хоккей с мячом. Ну и регби ещё.
«Спортивный всё-таки город Красноярск», — размышлял я, стоя на ринге перед боем, отчего моя физиономия была совершенно спокойной. Примерно так же, лет через десять, будет смотреть на соперников один здоровяк по фамилии Емельяненко.
Напротив — мой соперник Нильс Мадсен. Чуть ниже меня ростом и постарше на пару лет. На Олимпиаде он вроде бы и участвовал, но не запомнился — значит, вылетел быстро. Из заслуг — бронза Игр доброй воли-86. И то я это не сам вспомнил, а из справки которую тренера зачли узнал.
Бой начался лениво. Я знал, что сильнее по всем статьям своего визави, а он, впечатленный моим званием олимпийского чемпиона, сам понимал, что задача у него простая: отхватить от Штыбы пару люлей и дожить до финального гонга. Главное, чтобы без нокаута.
Ну, это дело и подождать может. И короткая, но яростная вспышка активности, которую я выдал в середине раунда привела лишь к нокдауну. Бил правой, естественно. Левую берегу.
Соперник быстро встал, не использовав лишние секунды отсчета рефери для отдыха и… полетел на меня в атаку! Будто это меня надо добивать, а не его после позорного падения на пятую точку. Грамотно клинчую, но датчанин, вырываясь, разбередил больную руку, отчего меня даже кольнул предательский холодок неуверенности. Разумеется, виду не подал и дальше отработал чисто: держал дистанцию, набрасывал удары, выматывал. По итогу раунд выиграл, точно.
— Плечо левое… — пожаловался я тренеру в перерыве.
Ну, а чего скрывать? Первый бой уже идёт, с чемпионата меня теперь никто не снимет. Да и травма несмертельная, в мировом боксе на такие вещи внимания не обращают. А я всё же советский боксёр, у нас своя гордость — с ринга уносят только вперёд ногами.
Ещё и зрители орут, поддерживая меня. Я скосил взгляд на трибуны — ух ты, какая конфетка прыгает, тряся мячиками под плотно облегающей тело белой футболкой. Блин, да ведь это не «конфетка», а Светка Аюкасова!