— Этого мало! — не унимается Цзю. — Со мной она может и не пойти. В Серове, до армии, даже не глянула толком. Так вот, если выиграю — позови её и подругу погулять. А потом раз — и будто тебе подружка больше понравилась… А тут я такой — к второй… вернее, к первой.
— Гениальный план! Просто гениальный! — говорю я, стараясь не заржать.
Глава 9
Глава 9
— Дружище, бабы любят смелых, а ты трусишь, — укоризненно заметил я.
— Я? Я — нет! Точно нет! Так лучше просто… я всё продумал, — почти обиделся друг.
Полуфинал Цзю я смотрел с трибуны, не нашлось места поближе к рингу. Вернее, мне запретил Копцев. Сказал — мол, Штыба от тебя много шума, не позорь сборную — сиди на трибунах.
Кубинец Хулио Гонсалес и американец из этой весовой рубятся завтра, как и я. Возможно, сейчас тоже сидят где-то на трибуне, прикидывают, кто им попадётся в финале. Пока всё идёт ровно так, как я помнил из будущего — без сюрпризов. Я этот бой потом ещё пару раз пересматривал, кстати. Это был технически насыщенный поединок, где оба боксёра действовали сдержанно, стараясь не допустить ошибок.
Визави Цзю — Андреас Цюлов, немец из ГДР, олимпийский чемпион. Типичный представитель восточногерманской школы бокса, где всё поставлено на дисциплину, точность и выверенность движений. Там тренеры буквально дрессируют спортсменов: ширину шага, угол уклона корпуса, направление джеба. Немцы вообще любят порядок — даже в драке.
Так получилось, что на чемпионате Европы, который Цзю выиграл в этом году, они с Цюловым не встречались. У немца была небольшая травма, и Косте пришлось бить крепкого румына Думитреску.
Первый раунд начался осторожно. Цзю — пружинный, лёгкий, всё время в движении, бросает короткие, хлёсткие джебы. Будучи, как и я, левшой, Цюлов двигается по той же дуге, что и противник, пытаясь навязать «зеркало», то есть идти синхронно, в ту же сторону, чтобы поймать прямой встречным ударом.
К середине раунда пошёл первый ощутимый размен: Цзю врезал правым точно в челюсть, но тут же словил ответный левый. Немец не паникует: активно работает корпусом, подбородок спрятан, темп держит железно.
По впечатлению, раунд вышел равным, может, чуть активнее Цюлов — чаще комбинирует, контролирует центр ринга, не даёт Цзю развернуться. По моими прикидкам — 6:5 в его пользу. Зрителям, конечно, сейчас не понять, кто ведёт. Судьи там, за столиками, царапают что-то в своих карточках — каждый фиксирует точные удары по-своему. Итоговые очки не озвучиваются, так что я, возможно, тоже мимо. После боя карточки соберут, передадут главному арбитру, — тот и скажет волшебную фразу: «победа по очкам». И добавит: «единогласным решением»… ну, или «раздельным», если мнения разошлись.
Второй раунд. Цзю заметно прибавляет, двигается плотнее, атакует сериями: по корпусу — в голову. Его удары чище, он быстрее. Публика на трибунах сразу оживает — советский боксёр захватывает инициативу!
Однако ближе к концу раунда Цюлов включает опыт: начинает «рубить» сериями по 2–3 удара, выходит из углов и сразу отвечает встречными. Дважды ловит Цзю левым хлёстким кроссом. Ну а как ты думал, с левшами? С нами непросто.
Раунд проходит в равном темпе, но немец точнее. Цзю делает больше объёма, но не всё доходит. Моя оценка — 6-6. Неожиданно для себя вижу, как Петровича, который ассистирует Цзю, окружили врачи. Неужели сердце? Его быстро заменили — сам Копцев побежал к полотенцам в нашем углу ринга.
Я, не теряя момент, пока тот, кто запретил мне приближаться к рингу, занят, скользнул мимо милиционеров поближе к канатам, где меня точно будет слышно. Те либо узнали меня, либо просто растерялись, но проход не загородили.
Сразу ору другу:
— Костян, ровно! Прибавь чуток!
Вижу, Копцев меня заметил. Скривился, но отвлекаться от нашего боксёра на ринге не стал. Скорее всего, говорит ему то же самое, что и я.
Цзю, думаю, и сам чувствует, что отстаёт, и с первых секунд раунда идёт вперёд. Пробует двойку, заходит сбоку, давит и… заставляет Цюлова пятиться. Пару раз чисто попадает правым «через руку». Но у немца феноменальное чувство дистанции: он не паникует, отвечает «из-под руки» и срывает ритм Цзю короткими сериями.
Я ещё с трибун отметил — почти машинально — его коронку: левый в корпус, тут же левый в голову. Левша же.
— Левой берегись: корпус — голова! Дави его, чемпион!
Слышит ли он меня — не знаю. К концу раунда оба уже «дышат», но немец сохраняет хладнокровие: в клинче работает грамотно — повисает, переносит вес, не даёт Косте развернуться и нанести удар. Секунд десять держит его в захвате. Висеть он умеет, зараза.