— Ого… — вырвалось у меня.
— Вот тебе и ого! — передразнивает Лукарь. — Он уже телеграммы шлёт в ЦК одну за другой. «Ситуация выходит из-под контроля», «народ требует свободы передвижения», «милиция не справляется». Там сейчас такое творится…
— Пей! — требует Валерий Ильич после некоторой паузы. — Я что, один должен? Знаю, ты спортсмен, но что-то мне не по себе от всех этих пугалок.
Он подвигает мне рюмку с коньяком.
— Нет, от Марты ничего не слышал, — отказываюсь от рюмки я, чуть отодвинув её обратно. — Но раз такое дело… Хонеккера, думаю, снимут. И…
Лезу во внутренний карман пиджака, достаю ручку и прямо на салфетке крупно пишу: «Г. ничем не поможет». Потом, подумав, дописываю ниже: «Земляку твоему команды тоже не будет».
Лукарь сначала смотрит на салфетку непонимающе и уже раскрывает рот, чтобы, я уверен, спросить про источник информации. Но вдруг его лицо меняется, будто лампочку в голове включили.
Он молча, но очень выразительно шевелит губами: «Аюкасова!» Прям как в кино про шпионов — чтобы никто не услышал, но я смог понять.
И ведь, чёрт побери, умный мужик. Сам придумал, откуда я могу знать! Светка и правда способна подслушать что угодно и потом мне ляпнуть по глупости. А мы с ней как раз пару дней назад общались. Вот уж кого точно никто не «слушает»!
Глава 19
Глава 19
Утвердительно киваю, стараясь, чтобы мой кивок совпал с выпитой рюмкой. Пришлось опрокинуть — иначе не отстанет. Лукаря я знаю.
— Вот зараза… — уже вслух говорит Лукарь и плескает мне в рюмку ещё коньяка — на этот раз прямо до края.
— Больше не буду, — поднимаю я ладонь, — да и тебе не советую. Мы что тут, из «глубины сибирских руд», сделать можем?
— Да это понятно, — бурчит Лукарь, чуть успокаиваясь. — Просто я Борю знаю: если будет приказ — он этих бунтовщиков на гусеницы намотает.
— У них и своё Штази справится, — замечаю я. — Если будет команда, конечно. Да и вообще… если самим немцам всё это не надо — нам-то зачем влезать?
Иду на свой рейс, который как раз объявили, оставив товарища Лукаря бухать в одиночку.
По прилёту в Москву — сразу в гостиницу, ибо вариантов нет: квартиры-то пока никакой. Поэтому и вещей взял по минимуму. Дел же выше крыши: на новое место работы заглянуть, в Верховном Совете меня ждут, ещё этот физкультурный институт… И в банк надо! Глафира из Абакана просила встретиться — она тут с отчётом как раз. Короче, отдых после дороги отменяется.
На Старой площади, где расположен громадный аппарат ЦК, я бывал, но вот именно в международном отделе не доводилось. Главное здание ЦК стоит по адресу Старая пл., д. 4 — там, где в будущем будет администрация президента. А международный отдел, как и ещё куча других отделов ЦК, дислоцируется по соседству — в корпусе на Старой площади, д. 8/5, третий подъезд. Туда я и зашёл, гордо выставив грудь с медалями.
Что приятно — пропуск на меня уже был заказан, значит, отдел кадров все мои документы получил. Явился я, считай, прямо в день «Ч»: когда из двадцати отделов сделали десять. Никого, конечно, не уволили — просто укрупнили направления. Люди остались в тех же кабинетах, за теми же столами, только начальников поубавилось.
Поэтому меня, как одного из новых замов сектора, в приёмной встретили… скажем так, не особенно радушно. Оно и понятно — все на нервах, реорганизация, должности летят. Кому тут до улыбок?
К тому же я оказался не у того дяди, которому меня представлял Горбачёв, а у нового руководителя отдела — Валентина Михайловича Фалина.
— Валентин Михайлович, к вам потеряшка — Штыба из Краснодара, — доложила по внутреннему телефону о моём прибытии надменная, плотненькая секретарша лет сорока пяти. Не иначе, чья-то родня, так как перепутать Краснодар и Красноярск… да обычное дело и сейчас и в будущем к сожалению.
Могла бы, между прочим, и личное дело полистать повнимательнее. Да и вообще — не так уж часто к ним новые люди приходят, чтобы путаться в географии.
Хотя, отдел у них, конечно, здоровенный. Судя по «дембельскому аккорду» моей секретарши Ани Маловой — той самой неофициальной справке о международном отделе ЦК, которую она сделала по доброй воле, — здесь работает больше трёхсот человек! А всего в аппарате ЦК сейчас больше трёх тысяч сотрудников.
Трубка, очевидно, что-то ответила, потому что мне указали на дверь. Пальцем! Вот деревня. Нет, чтобы рукой, она пальцем тычет.